Почему можно пользоваться термином мем, но нельзя ссылаться на меметику



Меметика как наука вполне разумна всякий раз, когда речь идет об измеримых и проверяемых вещах. Что не мешает ей падать в грязь лицом каждый раз, когда она берет на себя смелость рассуждать о вещах, существенно выходящих за границы человеческого опыта. 

Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали.

Оно, может, и умно, но больно непонятно. 

Над вами потешаться будут.

М. Булгаков


С учеными меметиками сложно всерьез общаться, поскольку они норовят объявить мемом все, что им захочется. Избегая определений, которые можно назвать вполне научными. В частности, они, естественно, не прочь объявить мемами самые обычные слова. Про них и поговорим.

“Вопросы происхождения и функции языка были настолько спорными, что уже в 1866 г. Лингвистическое Сообщество Парижа, запретило любые спекуляции по этой проблеме,” – предусмотрительно отмечает Susan Blackmore (Сьюзан Блэкмор) в своей статье “Эволюция меметических машин”. Что не мешает ей рассуждать дальше в терминах вроде "лучших имитаторов, получивших наилучшие навыки выживания", а также "подражания их побеждающим звукам". Видимо, речь идет о первых "побеждающих звуках", вырвавшихся из пасти человекообразной обезьяны в процессе трудовой деятельности? Которым и начали подражать ее коллеги? Если так, то они хорошо были известны наизусть каждому советскому филологу. Открыл их потрясенной общественности ученый Марр: первослова-первозвуки в количестве 4 штуки. Отметим, что Николай Яковлевич Марр был вполне работопригоден как вполне серьезный и талантливый ученый, но только в тех случаях, когда не уносился мыслию слишком далеко от конкретных языков, которыми владел досконально. Впрочем, осуждать его за это будет особенно трудно всякому, кто возьмется писать на подобного рода пикантные темы - про образование "новых слов". Под которыми, для краткости изложения, мы будем понимать в статье как собственно новые слова (которые возникают в языке относительно редко), так и возникающие в наши дни фразеологизмы с прочим подобным, примеров чему отыскать нетрудно.

Фактор медиа: цикл словообразования

Становится интуитивно ясно, что ключом к пониманию является терпеливое и настойчивое сужение круга рассматриваемых феноменов. Если же оставить апологетам меметики возможность называть мемом что угодно, то они и "докажут" тоже - что угодно. Сделаем это, дополнительно сузив тему до образования новых слов из т.н. интернет-мемов, понимаемых как популярное в сети видео или картинка, наименование, словесное обозначение которых, со временем, становится из имени собственного нарицательным. 

На самой ранней стадии, мем воспринимается целостно, фактически как иконический знак. Затем, от него начинает отделяться указующее, прежде всего на сам мем (как на медийный контент), словесное обозначение. Которое каждый волен, также, понимать и дополнительно интерпретировать по-своему. 

Этот словесный маркер-индекс и превращается потом в самостоятельный символ, в результате консенсуса. Чему предшествует формирования десигната, вполне удовлетворительно интерпретируемого как "на ощупь" достигнутая конвенция по поводу того, когда и как новым словом можно пользоваться, а когда не стоит. В таком понимании, десигнат - это первичная обработка сигнала, функция генерации которого постепенно переходит от первичного внеязыкового феномена к маркирующему его знаку-индексу.

Как отметил Бенвенист, знак с сигналом соотносятся как понимание с узнаванием. И действительно, пользователь нового слова поначалу может не осознавать до конца всего объема стоящих за ним понятий. Но постепенно нарабатывает навык, чтобы "предъявить" модное словечко, найти повод ввернуть его в разговор, сойти человека "своего" и продвинутого, в какой-то мере повлиять на собеседника, частично навязать ему свое личное понимание, заразить эмоциями и удачным примером словоупотребления. Предметом обобщения, таким образом, постепенно становится не только и не столько сам, порядком примелькавшийся, вышедший в тираж медиаконтент и его римейки, сколько словесные комментарии, возникающие вокруг них. В итоге, первоначальный медиаконтент постепенно вытесняется из сферы коллективной словесной интерпретации, дополняется и подменяется производными от него сетевыми и офлайн-текстами. На которые можно взглянуть как на коллективные попытки словесно декодировать привлекший внимание социума иконический знак.

Сетевая коммуникация делает несущественным разделяющее людей географическое расстояние, позволяет быстро найти собеседников, сконцентрировать тематическое обсуждение. Которое служит неким аналогом, заменой непосредственного, "естественного" речевого общения в реальной жизни, обычно ограниченного конкретным местом, временем и числом участников. И потому, бывает "медленным", не столь массовым - если сравнивать "живое" общение с сетевым. Когда население райцентра начинает постепенно, но дружно называть административное здание из красного кирпича - "кремль", или аборигены, наконец, "расшифруют" герб своей страны как настойчиво сделанное им когда-то предложение жать и ковать за сущие копейки - это явления все того же порядка. В отличие от такого вот, живого общения, сетевые логи позволяют сохранять переписку и любые прочие тексты (из СМИ, дополнительных источников и т.д.) неограниченно долгое время. И дают возможность обращаться к ним по мере того, как тема обсуждения становится интересной для очередного нового участника - обращаться когда ему угодно, где нужно и как удобно. Число таких, заинтересовавшихся темой, людей в сети может быть весьма велико. Чисто технически, все они смогут практически одновременно или порознь ознакомиться с тем, что им захотелось увидеть, услышать или прочитать. Сетевые коммуникации отличаются тем, что это не всегда прямая копия двустороннего диалога, и, даже, не всегда, собственно, диалог в буквальном понимании. Притом, что время жизни логов не ограничено одними только возможностями человеческой памяти. А поиск и получение актуальных электронных текстов происходит почти мгновенно, по сравнению с напечатанными только на бумаге, ограниченным тиражом. Попытавшись воспроизвести или хотя бы частично автоматизировать подобного рода тематический поиск и анализ сетевых данных, мы получим первое, грубое приближение к сетевой лингвистикеориентированной на работу не с корпусами текстов, а с "грязными" сетевыми данными.

Обобщение медиавирусного цикла до медиацикла образования новых слов, позволяет нам осмысленно анализировать не одни только интернет-мемы, но, вообще говоря, любой более-менее популярный медиа-текст. К примеру, даже весьма поверхностный частотный анализ статьи википедии, определяющей термин понятие, позволяет выявить тот факт, что представители самых разных дисциплин обычно (чаще всего) толкуют его в наши дни через класс, объект, множество и свойстваЕсли подходить к данному статейному тексту чисто формально, не интересуясь его происхождением, то его можно рассмотреть как частный случай медиаконтента. Если же вспомнить о том, что понятие - кроссдисциплинарный термин, то получается, что один человек качественно написать энциклопедический текст не может. И текст этот, скорее всего, является предметом совместной правки, интерактивного заочного диалога. Значит, в порядке факультатива, можно интерпретировать данный текст и как пример сетевой коммуникации. Которую мы грубым методом, - ни на что серьезное не претендуя, - и проанализировали, выявив общий семантический знаменатель. Становится ясным, что анализируя подобным образом более специализированные, узко-дисциплинарные тексты, вполне можно попытаться выявить более тонкую и детальную терминологическую сигнатуру, характерную для представителей конкретного научного направления. 

Определив которую, мы можем не читать больше ничего, кроме заголовков и, тем не менее, автоматически классифицировать подобные тексты по данной теме, распределив их по специализированным "научным жанрам". Делая это с определенной погрешностью, с неизбежными ошибками. Но, зато, быстро и автоматизированно. Научные публикации психологически сложно сопоставить с бытовым общением, построенным по принципу сказал-ответил. Однако и то, что они выполняют коммуникативную роль в рамках научных сообществ, отрицать трудно.

Вернемся к интернет-мемам. Венчается коллективный процесс перехода "от семантики к прагматике", составлением описания для бумажного или электронного словаря, пригодного для того, чтобы новые пользователи взяли слово оттуда, уже не задумываясь как оно там оказалось. На этом, заключительном этапе, у слова появляется чисто формальный, стабильный, "тиражируемый" сигнификат, и процесс его формирования завершается. Новое слово утверждается в речевом обороте и, в частности, может участвовать в процессе образования других, "новейших" слов. Коллективный концепт неявным образом "сопровождает" новое слово на всем цикле его формирования. В конце которого, сформировавшееся слово выходит в офлайн и само становится частью коллективного концепта, в самом полном и широком понимании последнего (о чем чуть более детально и структурированно мы поговорим ниже). Все это интересно лингвисту уже в плане того, что мы имеем достаточно редкий случай, когда десигнат-полуфабрикат имеет смысл разграничить с сигнификатом-продуктом, готовым для массового употребления. 

Это немножко сложнее (и подробнее), чем представляют себе биологи. Но, в принципе, вышеизложенное очень грубо, но как-то все же описывается, в общем и целом, через термин конкурентный отбор и бойкое словечко репликация, которое так любят меметики: Сьюзан Блэкмор и Ричард Докинз, автор книги "Эгоистичный ген" и пр. Идя на поводу их логики рассуждений, нам важно не забыть, что подоплекой всему этому словообразовательному делу служит коллективный концепт – сумма разрозненных индивидуальных ассоциаций, чувств, языковых проявлений и, возможно, опровергающих друг друга пониманий. И не только. 

Жизненный цикл нового слова венчается включением его, в этом качестве, в коллективный концепт

Стадии словообразования посредством медиа

В частности, коллективный концепт не сводится к сигнификату - по одной только той причине, что ему могут вполне соответствовать два разных понятия. Причем наличие одного из которых полностью, начисто исключает саму возможность существования другого - отрицает ее в соответствии с правилами формальной логики. Референтом для описания типа "белый или не белый" вполне может послужить все, что угодно. А, может быть, и все вообще. Мы же должны будем учитывать такие вот, разные понятия и противоположные точки зрения. Потому, что пока слово не сформировалось и не попало в словари, у нас не будет четкого критерия для разделения правильного и ошибочного. 

Запомнить можно, понять - нельзя

Сознание человека плохо приспособлено для того, чтобы не просто вместить, механически запомнить, но еще и осмыслить формирующий новое слово коллективный концепт. Проделав это на самой ранней стадии, на которой важное и не важное, правильное и ошибочное не различить, не отделить друг от друга. Мы можем лишь косвенно судить о коллективном концепте по "речевым" проявлениям на ранней стадии формирования слов из интернет-мемов - по оставшимся в текстовых логах следах, подобных окаменелым отпечаткам неведомого, непонятного, незнакомого нам лично звероящера.

Допустим, у нас есть 1 интернет-мем и 3 пользователя, которые могут абстрагироваться от его непосредственного содержания. И охарактеризовать его только через цвета: синий, красный и розовый ("почти красный"). В разные моменты времени, они дают нам разные ответы. Сведем их в таблицу, чтобы проиллюстрировать вышесказанное про на упрощенном примере.

По мере наполнения (отвлеченного от исходного медиаконтента) понятия содержанием, постепенно сокращается объем этого понятия

 стадия ответы  оценка ответов  реплицируемость популярность 
медиаконтент
1.синий    
2.красный
3.розовый

1.может быть
2.может быть
3.может быть

если не рассматривать репликацию самого медиаконтента, то реплицировать пока нечего  нишевая сетевая субкультура, часто - подростковая. 
 десигнат
1.синий    
2.красный
3.красный


1.скорее всего, нет
2.скорее всего, да
3.скорее всего, да

ограниченно воспроизводимо (с грубыми ошибками) в сознании пользователей на уровне интуиции интернет-мем, известный в сети
 сигнификат
1.розовый
2.красный
3.красный
1.ошибка
2.правильно
3.правильно

неограниченно воспроизводимо наиболее простым способом - из словарного определения выход в офлайн, массовая известность

Духовное наследие великого комбинатора

Что, между тем, пишет Блэкмор? “С меметической точки  зрения, планы и проекты – это мемы, созданные хитроумной перестановкой старых меметических форм. Таково все творчество: это творческий отбор, повторное использование и перетасовка того, что уже было,” - уверена писательница. Однако так можно, - если осторожно, - рассуждать лишь о неологизмах, которые будут вполне понятны лишь одному, креативно-мыслящему человеку. Если же мы интересуемся формированием общепонятных слов, то неологизм должен, вообще говоря, трансформироваться, измениться (по форме, по содержанию) в ходе его обязательного "прохождения" через коллективный концепт. Чем богаче медиа-возможности и выше степень connectivity, чем больше участников вовлечено в обсуждение, тем нам будет проще (и естественнее) охарактеризовать коллективный концепт как нечто существенно аналоговое, описываемое лишь статистическими закономерностями, изменяющееся по непрерывности. То есть - не реплицирующееся в рамках одной, отдельно от других взятой голове, якобы известным одним только меметикам-биологизаторам образом. Гораздо логичнее будет описать коллективный концепт как нечто существенно выходящее за рамки любой техногенной сети и вбирающее в себя нерукотворные сети нейронов в качестве материального носителя. И пускай концепт при этом состоит, допустим, из мемов. Сеть - из соединений. А любую принципиально новую информацию можно попытаться описать как "повторное использование", "перетасовку" нулей с единицами. Практической пользы от такого рода знания, в нашем конкретном случае, нет и не предвидится. 

Меметика появилась чуть позже, чем Докинз ввел термин мем. Научные претензии меметики лично нас ни к чему не обяжут, если мы точно определим для себя, что мы понимаем под мемом. И будем оперировать данным термином дальше. В своих собственных рассуждениях. Ни на кого не ссылаясь. Нравится вам считать себя, как предлагают меметики, «специфическим видом обезьяны, опустошенным мемами» - вот и опустошайтесь. Но говорите строго за себя. Меметика - это пока, по большому счету, не наука. И, уж тем более, не опустошающая кого-то религия, а скорее простой ремесленный навык. Вполне полезный и уместный, если взять на пол-тона ниже, убрать академический пафос и учить этой несложной технике рассуждений на первом курсе какого-нибудь культурно-креативного техникума, вместе с маркетингом и прочими подобными, полезными бизнес-дисциплинами. Меметика - это прикладной способ быстро откопирайтить чего-нибудь, уложившись при этом в срок и бюджет заказчика. И ничуть сверх того. Мем (или ген) не может быть эгоистичным. Ни в каком смысле. Точно так же как не может быть эгоистичным молоток, которым большинству людей свойственно забивать гвозди. Если гвоздей не будет, то и молоток станет ненужным. И вся многолетняя, успешная, веками длившаяся "эгоистичная репликация" молотка, хитрым образом приспособившего человеческую цивилизацию под свои нужды, будет тщетной. Впрочем, взглянуть на мир глазами молотка, великого комбинатора, Марра или Блэкмор бывает иногда интересно человеку творческому. Притом, что слово иногда является здесь ключевым для человека разумного.

Состоит из

Ставя начало системы координат в условную "точку", где находятся мемы, мы получаем, - по завершении поспешной экстраполяции, - весьма причудливое, механистическое мировоззрение. Вера в объясняющий все на свете естественный отбор - это, наверное, хорошо. Все лучше, чем совсем ничего. Научная, так сказать, картина мира. Но для отбора нужно время. А в результате какого естественного отбора возникло само время, - вместе с материей, - не объяснит вам ни один расфантазировавшийся биолог. Научная картина мира которого заключена, на самом деле, в вере в то, что времени для любого, сколь угодно медленного и неэффективного способа естественного отбора, который только можно выдумать, будет достаточно. Нет никаких оснований придерживаться таких гипотез из одних лишь только "идеологических" соображений. Ценны лишь гипотезы, ведущие к доказуемому, проверяемому результату. 

Увязывая интернет-мем с коллективный концептом и семантическим треугольником, мы ощутимо расширяем свой кругозор. После этого мы должны, в частности, рассмотреть эмоции, возникающие у пользователей в связи с медийным контентом. Эмоции имеют свою физиологическую подоплеку. Их тоже гораздо проще понять как аналоговое явление. Ибо абстрактное знание о дискретном существовании нейронов и пр. не имеет, и в этой сфере знаний, полезного приложения. Кроме, опять же, бизнес-дисциплин вроде маркетинга "работающего" с несколько надуманными дискретными потребностями, пригодными лишь для того, чтобы как-то начерно структурировать, систематизировать, направить подобного рода деловую активность, причем вне зависимости от того, являются ли человеческие потребности дискретными, существуют ли они, и нам самом деле, отдельно друг от друга, или же нет. 

Хотя, конечно же, эмоциональные переживания, наверняка, сопровождает выброс гормонов, состоящих из молекул, состоящих из атомов, состоящих из нуклонов и электронов. Вот только вера в дискретные, якобы что-то содержательно объясняющие нам мемы непродуктивна, поскольку на практике изучать приходится аналоговые явления. Это именно непродуктивная и слепая вера и ничего сверх того, ибо в научном плане сводится лишь к идее механистического детерминизма, который придумали еще в 18-м веке и отказались от нее - уже в 19-м. Нейроны есть, существование мемов можно доказать, а вот обосновать, что меметика - это строгая наука, не получится. В нее можно только верить или не верить.

Сущности пусты, но взаимосвязаны

Коллективный концепт исчерпывающе описывается лишь самим собой. Если что-то можно определить, то это можно понять. А то, что можно понять - это, уж точно, не коллективный концепт. Если же вы поняли коллективный концепт до конца, то вы уже и не человек, наверное. Ведь даже просто перечислять из чего он состоит, - еще и еще, - можно сколь угодно долго. Оборвать это перечисление нельзя, поскольку здесь нет привычного нам разделения на ключевое и второстепенное. Мозг человека этого не вместит, по той же причине, по которой часть не может вместить целое. Мы никогда не можем быть уверены в том, что именно можно выбросить из модели сложной системы как "лишние детали", а чего нельзя. Коллективный концепт вполне описывается не как модель или сумма мемов, конспект или историческая хроника уже свершившегося, а лишь самим собою в точности

Транспортная эффективность многокилометровой кольцевой автодороги, перегороженной опущенным шлагбаумом, вырастет в разы, если его поднять. Хотя его толщина - не километры, а всего лишь сантиметры. Как и "положено" сложной системе, коллективный концепт часто ведет себя непредсказуемым, непонятным для нас образом. В том числе, проходит через стадии, когда его дальнейшее развитие определяется случайными флуктуациями. На него может запросто повлиять, скажем, смена погоды в том или ином регионе. Или даже то, заметит ли конкретный человек данный медиаконтент в нужное, строго определенное время. Добавить или выкинуть лишние "сантиметры" из коллективного концепта, поэтому, не получится. Ведь результат словообразования, - ото всего этого округления, - может стать разительно иным, абсолютно другим. 

В интернет-меме обычно нет самостоятельного, внутреннего, содержательного смысла. Он интересен лишь как знак, отсылающий нас к другим знакам. Практически важны лишь порождаемые им, внешние по отношению к нему ассоциации, связи мема с общепонятными словами, сформировавшимися понятиями. Сущности пусты, но взаимосвязаны. Сказать, что коллективный концепт состоит из мемов - не сказать ничего. Сказать, что коллективный концепт - это сеть, будет гораздо ближе к истине. 

Сеть взаимосвязей, опутавшая любые, поименно перечисляемые нами элементы коллективного концепта, настолько нетривиальная, сложная и постоянно "сгущающаяся", -  по мере развития ИКТ, коммуникационных технологий, - что уже, невольно, хочется не просто отказаться от дискретного подхода к ее анализу, но и начать интерпретировать ("по-быстрому" - для себя и про себя) коллективный концепт как вполне материального плана объект. Доступный нам лишь частично и косвенно - через свои многочисленные, искаженные проекции. То, что и как именно может понять только все человечество сразу, одним человеком непостижимо. Мы можем вполне осмысленно и результативно пользоваться термином коллективный концепт, благодаря умению мыслить абстрактно. Но всегда, на практике, будем иметь дело лишь с его тенью - с как-то искаженно, но понятными нам, причудливо переплетенными между собой третичными проекциями от вторичных словообразовательных и прочих, первичных проекций данного концепта. И нам сильно повезет, если тех данных, которые мы соберем, окажется вполне достаточно для того, чтобы что-то частично осмыслить и попытаться заранее предсказать.

Коллективный концепт, данный нам через сеть

Людей в сети становится так много, что постепенно перестаешь следить за каждой "ногой", дискретным образом протаптывающей там ассоциативные тропинки. Превращающиеся потом в наезженные "речевые" дороги, ведущие к новому слову. Компьютеру же изначально все ясно, безо всяких ненужных заморочек. Он, ни во что не вникая, разобьет высказывания на типовые группы, выявит для них формальные семантические основы, разложит сплошной поток высказываний сетевых спикеров на сегменты. Все, что людьми написано в сети буквами-знаками, это и будет (для компьютера) коллективный концепт - доступная цифровому "восприятию", сетевая проекция этого концепта. Получается, что коллективный (словообразовательный) концепт - это понятие, которое нельзя, собственно, понять, но как-то можно попробовать фиксировать, измерять, анализировать. Можно также частично автоматизировать всю эту исследовательскую деятельность благодаря информационным технологиям (ИТ). В частности, в рамках сетевой лингвистики коллективный концепт можно интерпретировать как совокупность тематических текстовых данных, а десигнат и сигнификат - могут быть, в отдельных случаях, рассчитаны путем семантического анализа этих данных: очистки, статистической обработки и усреднения

В более расширенном понимании, коллективный концепт - это то, что люди чувствуют и думают, создавая такие данные, а также все прочее, что остается за кадром, но может неожиданно и самым драматическим образом повлиять на словообразование. Его можно образно представить как сложную и динамичную сеть взаимосвязей, однако точно определить коллективный концепт не получится - разговор тут же пойдет обо всем сразу и ни о чем конкретном. У коллективного концепта есть и другое измерение, иной разрез - это общее число пишущих, читающих, думающих, чувствующих, спорящих друг с другом на данную конкретную тему людей. В такое, экстенсивное его понимание наилучшим образом впишется, например, интернет-мем, ставший знаком-символом (то есть, с дисигнатом, дозревшим до стадии сигнификата). Попавший в словари, СМИ, общепонятный для широких масс и ставший, благодаря этому, новым словом, некой малой частью коллективного концепта целого социума и дальнейшего словообразовательного процесса. Системообразующей основой для которого служит современный, развивающийся язык.

Дробление всего и вся на мельчайшие, бесчисленные, не связанные между собой смысловые куски и фрагменты, - постмодерн, в котором мы живем, - приводит многих в уныние, воспринимается как нечто принципиально новое, неслыханное доселе. Что невольно заставляет обратить взор ко всякого рода быстроперевариваемым, но недоразвитым учениям, вроде меметики. Подобные вероучения много говорят и обещают, но не приводят к полезному результату, целостному и адекватному мировоззрению. 

С другой стороны, все эти пугающие и шокирующие обывателя явления - лишь следствия ускорения, обогащения, повышения эффективности и интенсивности межличностных коммуникаций, то есть производные от чисто технологического "медиафактора". Вытащившего на всеобщее обозрение, в первую очередь, то неприглядное, что было всегда. Но, - вот только, - распространялось и тиражировалось раньше не столь технологичными способами, цензурировалось, контролировалось, не было столь заметно. Меметика слишком примитивна для того, чтобы с ее помощью можно было продуктивно анализировать, пытаться как-то осознать явления подобного макро-масштаба, взятые для рассмотрения во всей их полноте. И она становится абсолютно беспомощной тогда, когда сложность системы достигает той отметки, после которой нелинейные эффекты становятся настолько сильны, что уже сами по себе способны вызвать другие. Нелинейные еще более, - так сказать, - и дискретные еще менее.

the IT

Даже такая, весьма сомнительная, но более-менее структурированная дисциплина как психоанализ, объяснит пертурбации "коллективного бессознательного" в терминах ид, эго и суперэго, гораздо доходчивее и ближе к сути дела, чем это сделает меметика. Клин клином выбивают. И ничто, пожалуй, не поможет нам разобраться с неакадемического плана дисциплиной, чем другая неакадемическая дисциплина. Причем такая, от которой хоть малая польза, но кому-то есть, чего про меметику пока не скажешь - особенно если исключить из сферы рассмотрения самих меметиков.

Если вольно уподобить, скажем, видеоконтент - зрительному образу, обрабатываемому группами нейронов, связанных аксонами, то получается, что роль последних выполняют современные коммуникационные медиа-средства. Герменевтический цикл, - от иконического образа к компактному символу и речи, - может (и должен) осуществляться не на уровне одного человека, разговаривающего с самим собой при помощи собственных неологизмов для домашнего применения, а на уровне социума. 

Сегодняшние медиа ускорили процесс словообразования. Отсюда и наблюдаемое нашествие мемов-"заготовок" для новых слов, в том числе "международных", изначально понятных на всех языках сразу. Причем отдельные люди играют при всем при этом примерно ту же роль, что и специализированные участки головной коры человеческого мозга, обрабатывающие данные, поступающие от внешнего мира. В результате совместно осуществляемых итераций, часть информации исключается, так и не попадает в зону вполне осознанного на уровне социума. И навсегда остается в коллективном концепте на уровне общественного "подзнательного". "Нейронным" носителем которого служит не только и не столько подсознание, сколько сознание отдельных индивидуумов, чье мнение и личное, вполне осознанное ими понимание, так и не стало общепринятым. К категории носителей относятся и "несоматические" архивы сетевых и прочих, самых разных (и, порою, самых неожиданных) данных, произвольно актуализируемых в оперативной памяти социума по требованию. Что именно и почему актуализируется - это ключевой вопрос, а что из чего состоит - нет. Можно, конечно, предположить, что коллективный концепт актуален лишь сам для себя, занимается исключительно пложением симулякров. Но такое предположение можно сделать, пожалуй, лишь из чисто формальных и, вдобавок, депрессивных соображений. Очевидно, что речь, на самом деле, идет о коллективном концепте "настоящей" реальности, реальности вообще. А не одной только реальности социальной или, скажем, языковой.

Представляется неправильным пытаться играть словами и выводить коллективное бессознательное путем примитивного арифметического суммирования одних только индивидуальных "подсознаний". Из изложенного выше, становится ясно, что коллективное, скорее, находится "на этаж выше": примерно соответствует, скажем так, индивидуальному "+1". К примеру, то, что осознано индивидуально, будет соответствовать лишь коллективному подсознательному; коллективное же осознанное "снабжает" регулирующую индивидуальное мышление и поведение структуру "супер-эго", причем проделывает это не всегда заметным и понятным конкретному индивиду образом. 

Индивидуальное подсознательное вовсе не сбрасывается со счетов. Оно тоже включается, в неявном для нас виде, в коллективный концепт, как-то протискиваясь и добираясь "наверх", сквозь лежащие над ним "этажи". Таким вот, подспудным образом влияя на эмоционально-осознанное, а значит - и на коллективное "подсознательное". Что, на примере интернет-мемов, мы наблюдаем, пожалуй, в чрезвычайно полной мере. Хотя, по этой части, нам придется полагаться на то, что увидят, распознают и нестройным хором расскажут вслух психоаналитики. Чей теоретический подход, возможно, нельзя признать вполне научным, но зато можно назвать полезным чисто практически.

Интересно, что психоаналитический термин Оно (das Es) Фрейд заимствовал у немецкого врача Георга Гроддека для выделяющего обозначения неорганизованных частей психического аппарата человека - индивидуального подсознательного. Английские же переводчики Гроддека предпочитали использовать "the IT" (откуда впоследствии и появилось латинское ID, а затем и русское ид). Так уже совпало, что именно IT (но уже, в смысле, информационные технологии) открыли нам частичный доступ к тому, что происходит в коллективном бессознательном. Коллективная, так сказать, вышла такая вот оговорка. В частности, интернет-мемы интересны в плане изучения социума примерно по той же причине, что и проективные тесты для изучения личности.

Коллективное расположено на уровень выше индивидуального

Уровни индивидуального (массового) сознанияУровни коллективного концептаСтадии словообразовательного медиацикла
Отдельные индивидуальные исключения, подтверждающие общее правило."Супер-коллективное": например, структура языка, закономерности реальности, концепции мировых религий, медиавирусы и т.п., не поддающееся общепонятному выражению через знаковые системы или выразимое через них частично, фрагментарно, искаженно.То, для общепонятного выражения чего может как-то пригодиться новый символ или знак. Потребность в чем служит одной из важных движущих сил словообразования. Новый знак включается во множество уже имевшихся и используется для формирования комплексных знаков, которые можно попробовать определить как элементарные единицы социального сознания.
Супер-эго: знаковая система, прочно усвоенная в процессе социализации; абстрактного характера закономерности, работающие, направляющие, исполняющиеся на уровне конкретного индивида, но не обязательно им как-то осмысленные. Коллективное осознанное: общеупотребительные слова с четко определенным сигнификатом и прочие общепринятые символы, выраженные через них общие понятия, широкораспространенные идеи и т.п.Символ, понимаемый вполне однозначно, имеющий пригодный для словаря сигнификат, ставший частью дальнейшего словообразовательного процесса - частью (осознанного) коллективного концепта.
Эго (сознательное): пригодное для выражения через общепонятные символы или иные указующие знаки - в соответствии с индивидуальными эмоциональными потребностями и регулирующим влиянием со стороны супер-эгоКоллективное "подсознательное": совокупность индивидуальных понятий, нашедших словесное или иное общепонятное выражение, но не разделяемых большинством - часто противоречащих, взаимоисключающих, персональных для каждого по отдельности.Знак-индекс, указующий на (медийный) объект, порождающий эмоции, ассоциации, противоречивые интерпретации, декодируемый каждым по-своему - (коллективный) десигнат.
Ид (подсознание): эмоциональная сфера, мотивирующая сознательную деятельность. Находит свое более-менее компактное выражение лишь в отдельных случаях - обычно в виде знаков иконического характера, не обязательно пригодных для коммуникативных целей. Архетипы коллективного: общий знаменатель для индивидуального подсознательного, иконические знаки, вызывающие эмоциональный отклик у других - довербальный, примитивный способ коммуникации. Сюда же можно отнести апеллирующие к подсознанию феномены, эмотивные для субкультурной группы.Иконический знак - мульимедийный контент, полученный в результате сетевых коммуникаций, по каналам медиа.

Из таблицы видно, что непознаваемый нами до конца коллективный концепт, предположительно, поддается некой структуризации, если взять за основу факт наличия коммуникации на том или ином уровне осознанности, а также учесть ее качество.

Суперколлективное: "Сверх-Мы"

Уточним, что речь пока шла, преимущественно, про массовое сознание, типичное для того или иного времени, конкретной эпохи. Сознание отдельных индивидов может, в частных случаях, сильно отклоняться от общего правила, не вписываться в верную,"положенную" для подавляющего большинства "рубрикацию" уровней осознанности. 

К примеру, закономерности теории относительности, для одного могут быть уже осознанными, вполне выразимыми, в частности, через формулы. В то время как для остальных, все то же самое - это пока недоступная им сфера, лежащая за пределами осознанного коллективно. Как это и было в начале 20 века с той же теорией относительности (а в наши дни - с т.н. стандартной моделью), успешно проделавшей путь из коллективного подсознательного к суперколлективному. Такие, мыслящие, в каких-то аспектах, "впереди социума" (как бы "выше" своего супер-эго) люди, впрочем, были во все времена: о некоторых преимуществах индивидуального мышления над групповым убедительно повествует, в частности, социальная психология. Но проблема не только в том, чтобы осознать одному, но и в том, чтобы поняли другие. А желательно - все. Именно поэтому "архетипический" формат изложения является самым сложным в реализации, но и самым лучшим по эффективности в деле распространения новых идей в массовой аудитории. Использование архетипов в этом деле - не самоцель, а, скорее, производственная необходимость. Оперируя новым понятием супер-коллективное, мы можем уточнить, варьировать некоторые теории, развитые психоаналитиками. 

Национальная идея в том, что ее нет?

Рассмотрим, для примера, такой специфический вид суперколлективного как национальную идею. Которая в наши дни, как известно, всячески пытается ускользнуть от того, чтобы быть сформулированной доходчиво и, притом, эмоционально-выразительно. Таких проблем, однако, не было в прошлые тысячелетия у ряда наций. Поочередно решавших, к примеру, что неплохо было бы им, скажем, взять, да и завладеть всем миром. Для того, чтобы жить стало еще лучше. Что и являлось, грубо говоря, их национальной идеей. Хорошо описываемой, объясняемой самыми различными теориями - теорией Фрейда, скажем, или концепцией Ницше. Так вот они и жили. Такое вот, было у них незамысловатое "сверх-мы", простое как мычание, прикоснуться к которому можно сегодня, пожалуй, лишь сходив на футбол, дарующий нам бурный поток т.н. "футбольных" мемов. Если потыкать наугад в карту Европы, то нам будет сложно не попасть пальцем в какую-нибудь великую, когда-то, империю или, скажем, в бывшую владычицу морей, ныне влачащую дни на задворках ЕС. На худой конец - угодим в еле тлеющий, хронически всем задолжавший очаг мировой культуры или же в бывшего мирового промышленного лидера, где состоятельные и страстные садоводы ухитрились когда-то сделать массовым мемом идею о выращивании красивых цветов тюльпанов.

Те же самые, в общем-то, народы, мудро и вполне бесстрастно, исповедуют сегодня идеи об ограничениях для создания и испытаний оружия массового поражения. Поскольку стало понятно, что реальное использование и его последствия оказались не особенно-то и совместимы с дальнейшей жизнью на этой планете. Ибо обернутся, в конечном итоге, против тех царств и королевств, которые его применят. Однако такие побочные свойства, последствия, нежеланные для потенциального агрессора эффекты связаны с объективными особенностями данного оружия, продиктованными законами реального мира. И никак не зависят от инстинктов и эмоций тех конкретных людей, кто его придумывает и зачем-то разрабатывает. Получается, что новые сведения об объективной реальности способны трансформировать коллективную "субъективную" сферу так, настолько сильно, что результат сменяется на вполне себе противоположный. И нам будет, по большому счету, не особенно важно разбираться, что к этому привело - инстинкты или что-то там другое. Существенно лишь то, что если бы объективная, не зависящая от людей реальность была бы построена по другим законам, то и результат мог бы быть иным - таким, скажем, как в прошлые времена, в эпохи идущих чередой межнациональных войн и прочих междоусобиц, вроде вражды алых роз с белыми. Значит, нам будет гораздо проще и логичнее говорить о том, что именно эти, объективные законы природы, их открытие и исследование, повлияли на ход событий наравне с инстинктивными влечениями людей. Которые оставались практически неизменными, поскольку сознанием не контролируются, формируются в процессе длительной эволюции и так быстро, за несколько веков, радикальным образом измениться не должны. 

Перестать мусолить тему инстинктов и, хотя бы для эксперимента, научиться рассуждать по-другому, стало сегодня насущно важным навыком. Дело в том, что фундаментальной, но почти незаметной ошибкой меметики, а также целого ряда прочих, почивших в бозе и ныне здравствующих прикладных дисциплин, является то, что они, - несколько популистическим образом, - апеллируют к немедленной пользе, магического розлива "всесильности", практическим преимуществам, внедряемости инноваций, доказуемой выгоде от их использования и прочему подобному. Неприметно подменяя верное и полезное, неявно включая в сферу рассмотрения выгодное и невыгодное, подталкивая, тем самым, мысль "под руку", направляя ее в диаметрально противоположном от правильного направлении. Абсолютно, поэтому, не пригодном  для определения вектора, обобщения, выделения прочной основы мировоззрения, неявно выведенной, в том числе, изо всех предыдущих практических успехов таким вот, вполне логичным, казалось бы, путем. От подхода "было выгодно - значит будет верно", следует ожидать не больше, чем от чиновника, предварительно получившего взятку и приступившего, затем, к обязанностям. Незначительная, простительная, понятная, "полезная", бытовая ошибка закрадывается, неявно закладывается в фундамент очередной железобетонно-наукообразной конструкции-дедукции. И сложным образом убедительно забалтывается всем остальным-последующим, которое придется разрушать, если захотеть до этой ошибки добраться опять.

Вперед и вверх

В рассматриваемом случае с появлением нового вида массового оружия, возможно рассуждать двумя способами, ведущими, казалось бы, к одному результату. Можно ювелирно выстраивать сложную, кинематического характера коллективную цепочку из индивидуальных инстинктов размножения и самосохранения, прибегая то и дело к авторитету Фрейда сотоварищи. Но даже получив ответ, подогнав под правильный результат, мы упустим из виду нечто иное, более существенное.

Насколько все здесь запутанно на индивидуальном уровне, настолько же все просто и ясно на коллективном. Ведь есть и второй способ рассуждений: социум как единое целое, получается, способен принимать к сведению вполне отвлеченные от этих самых индивидуальных инстинктов, высокие материи. Что можно вывести и так, напрямую, короче, не пятясь назад, а идя прямо. Как и в случае с меметикой, ошибка тут не в том, что, скажем, детский совочек не подходит для того, чтобы выкопать им ямку. Проблема в том, что он не подходит для котлована, где, наверняка, потребуется экскаватор. 

Все брошенные предметы падают на землю, как бы "инстинктивно" к ней притягиваясь. Если только сила "броска" не превысит отметку, после которой такой вот предмет на землю уже не вернется.

Мы не рассуждаем на уровне физиологических потребностей отдельных нервных клеток по той причине, что у нас нет об этом достаточных сведений. Точно так же, мы можем искусственным, волюнтаристским образом устранить из рассмотрения многочисленные, - частенько противоречащие одна другой, - догадки по поводу человеческих инстинктов и потребностей отдельных людей, сосредоточив внимание на социуме как на едином и целом. Что тем более стоит проделать, раз философы давно подметили, что микро- и макро-закономерности, зачастую, соотносятся с точностью до наоборот.

Без нужды отягощая познавательный инструментарий лишними деталями, категориями и привнесенными откуда-то "снизу", предуготовленными целями, мы рискуем не добиться нового, содержательного результата - уже по той простой причине, что ресурс человеческого сознания ограничен и будет растрачен на то, чтобы тащить за собой весь этот ненужный где-то там, "наверху" хлам. Тема эта весьма деликатная, поскольку отягощение познания фундаментального плана инстинктивными желаниями-потребностями-установками происходит в высшей степени незаметно, в то время как ведет к искажению и сбою работы интуитивного аппарата, стремящегося угадать во всем то, что ему хочется - о чем и без того более-менее известно. А не то, действительно новое, что там есть. Что тем более существенно в том случае, когда это новое соотносится с ожидаемым с точностью до наоборот. Или же - не соотносится никак. Вообще.

Из рассмотренного нами примера на тему гонки вооружений видно, что суперколлективное оказалось способным как бы напрямую включить в себя, интериоризировать сведения из сферы абстрактных знаний о том, с чем подавляющее, абсолютное большинство живущих ныне людей не сталкивалось непосредственно. Но вот социум в целом - сталкивался. Детали же того, как именно социум усваивает вполне абстрактные категории нам знать вовсе не обязательно. Важно лишь то, что такое вот "суперколлективное", тем самым, начинает постепенно, незаметно отдаляться от того результата, который мы получим простым и очевидным арифметическим суммированием вкупе со сложной, запутанной сублимационной "возгонкой" примитивных потребностей, цепляющихся друг за друга индивидуальных "желалок" и "хотелок". Как-то подбираясь к той точке, где возникает отрыв, переход в другое качество, происходит очередное итеративное приближение к истине абсолютной, управляющейся с тем, кто желал бы управлять сам. И никак не завязанной на то, нравится она кому-то или же он страстно жаждал бы ее поменять. 

Возвращаясь к теме индивидуального супер-эго, мы можем добавить к нему и в него то, что будет продиктовано, обусловлено совершенно объективными (и, притом, вполне абстрактно описываемыми) вещами, а также учесть, сделать поправку на существенно возросшие возможности социума и отдельных личностей. В частности, манипулируя СМИ, можно добиться эффекта восприятия виртуальной, придуманной кем-то реальности как настоящей, объективной, сделав это на манер Герберта Уэллса. Или, скажем, возможно самостоятельно изготавливать мемы для передачи через сеть мотивирующих, эффективно убеждающих кого-то сообщений о том, чего, на самом деле, не было, нет и не будет. Ценность мема определяет не глубина и заложенных в него идей, понятных для одного, являющихся выдающимся, но индивидуальным достоянием единственного человека, а количество и качество таких идей и, даже, относительно несложных, случайным образом возникающих в связи с этим мемом идеек, "помноженоое" на число людей, для которых они оказались новыми, занимательными или в чем-то полезными. Нравится нам или нет, но ставшая голландским мемом 16 века тюльпанная луковица, как минимум, ничем не уступает, в плане всеобщности и популярности, современным высоким коллективным идеям "разрядки" и поддержания мира во всем мире. 

Структурализм мертв

Важно, что через популярные мемы не просто излагаются какие-то темы, но и то, что к ним привлекается общественное внимание, например, посредством медиа - как к медиавирусу. Поэтому медиавирусный цикл есть ни что иное, как начало, первый виток спирали медийного цикла словообразования, заканчивающейся где-то в зияющих высотах того, что мы здесь обозначили как коллективное бессознательное. 

Суперколлективное плохо поддается общепонятному и исчерпывающему знаковому выражению, точно так же, как и коллективные архетипы. Может быть поэтому, первое часто путают со вторым. Механически объединяя их по принципу - непонятно до конца никому, но, зато, как бы абсолютно верно, причем, чудесным образом, в чем-то подходит для всех сразу. В частности, попытки объяснить популярность любых мемов вообще, строго и только через архетипы, в духе Юнга, делаются в наши дни с неистощимым упорством, заслуживающим лучшего применения. В то время как массовый, "долгоиграющий" мем, скорее, характерен тем, что, через вызываемые им эмоции, способен незаметно стимулировать процесс осознания нового, вполне абстрактного, конкретному человеку еще неизвестного. Иначе говоря, мем может быть архетипичен по форме, пуст содержательно, но с отсылками к суперколлективному. Найти которые, впрочем, столь же сложно (а порою - невозможно), что и молекулу действующего вещества в очередной по счету таблетке гомеопатического препарата. Гораздо больше шансов у нас будет, если мы начнем анализировать все партию таких вот "лекарств", то есть целый класс мемов.

В частности, интернет-мем может родиться в рамках нишевой субкультуры. И только потом стать повсеместно популярным. Но пользователи, которые включены в сетевую субкультуру, провзаимодействовали и взаимодействуют также и с другими людьми в своей и других странах. А человеческий социум, в свою очередь, живет в рамках, отведенных ему законами природы. Коллективный концепт, на своей пред-коммуникационной стадии, существовал даже тогда, когда люди на разных континентах не только не знали друг о друге, но и о том, что есть сами континенты, и что они, эти континенты бывают разными. Те факты, что солнце светит, ветер дует, круглое катится, а тяжелые предметы - повсеместно падают вниз, как-то отражаются в языке. Сам язык тут не при чем. И его формальная структура здесь не при чем. Ну и континенты - тоже. Важны живущие на них люди и то, что их объединяет и становится для них актуальным. 

Структуралисты кидались со всех ног и с лупами наперевес изучать этимологию нового слова, как будто язык - это управляющая сама собою машина. В то время как сегодня стало как-то больше похоже на то, что социум весьма произвольно играет подвернувшимися ему под руку словами в камушки, сидя на берегу безбрежногоу и бездонного океана. Ибо структурализм мертв. А социум - нет. Выстраивание разными способами всякого рода умозрительных моделей для герметичных систем, рекурсивно замкнутых самих на себя, ведет в наши дни, в частности, к неполному пониманию феномена мемов - мемов вообще, их роли в процессе развития языка. Понятно, что способ словообразования из интернет-мемов является отнюдь не единственным, но, пожалуй, наиболее познавательным. На нем и сосредоточимся.

Фактор метаболизма: мемы посредине

Итак, снова ограничим тему - вернемся к интернет-мемам. Последовательно перебрав и отбросив: формальное содержание-наполнение интернет-мема; правила и структуру конкретного языка; функции оптимизации, обновления и расширения уже имеющегося набора слов; эмотивную роль мемов (частично восполняющих изъяны дистанционно-письменной формы сетевого общения); профессиональное и возрастное отгораживание-позиционирование разных когорт-поколений пользователей, а также прочее подобное и вполне очевидное, нам не остается ничего более как предположить - мемы могут указывать не только на какие-то текущие задачи и накопившиеся проблемы внутри самого языка и социума, но и на то, что находится существенно за пределами языка и вне социума, но приобрело для него актуальность. То есть, мемы могут снабжать общество совершенно новыми сведениями, которые были вообще неизвестными абсолютному большинству людей до появления новых слов из этих мемов. Помогающих увязать такое вот, принципиально новое с тем, что уже всем было ясно; развить сеть взаимосвязанных понятий; включить в нее дополнительные структурные элементы; установить иные правила. 

Такие феномены, вообще говоря, не могут быть описаны и получены исключительно путем комбинаторной перестановки слов, уже в языке имевшихся. И не могут быть поняты до конца путем рекурсивной отсылки к другим, давно сформировавшимся и распространившимся словам. Теоретически, мемы могут выполнять познавательную функцию на уровне целого социума. Что, впрочем, в случае с интернет-мемами, мы наблюдаем пока достаточно редко. Хотя, ментос, пожалуй, кока-колой запивать все же, наверное, действительно не стоит? Да и появление новых летательных аппаратов типа дрон, тоже, наверное, требует того, чтобы им дали общепонятное, "народное" название. И как-то этот факт осознали (в т.ч. эмоционально) - в более-менее массовом порядке?

Помимо прочего, новые слова свободны от "налипших" на них в процессе долгого употребления коннотаций, устойчивых ассоциаций. И могут более точно указать на что-то действительно новое, нежели чем слова из словаря, берущиеся за то же самое как за "подработку по-совместительству" (базарная площадь майдан - - > недавние украинские события). С другой стороны, многие неологизмы и заимствования паразитируют на свойстве "быть новым", "сообщать неизвестное", попросту обозначая иным способом отлично всем изведанное, "все то же самое" (графоман - - > копирайтер, милиция - - > полиция и т.п.). Изведанное и "то же самое", но, однако, сбросившее, в результате словесной перелицовки, шлейф нежелательных для кого-то ассоциаций. Заменившее их свежими, привнесенными извне. Начавшее жизнь заново, "с чистого листа", как бы выразившее, тем самым, общественную надежду на то, что и такое возможно.

Неологизмы, получившиеся из интернет-мемов, некоторое время ассоциируются с породившим их, - и мотивирующим к чему-то нас, - медиаконтентом. Вызываемые такими словами эмоции и ассоциации не "затерты", словно ставшее почти неразличимым рифление на веками обращавшейся разменной золотой монете. То, что бывший словесный маркер для медиаконтента стал еще и символом, не означает, что он ушел в абстрактный языковой монастырь, отрекся от всего предыдущего, полностью утратил предшествующую тому функцию указующего индекса и др. Если причина популярности мема-неологизма заключена только лишь в одном этом, последнем обстоятельстве, то, возможно, что он - модное слово-однодневка (чья роль - указывать на забавный медиаконтент), провоцирующее, тем самым, несерьезное к себе отношение. 

А жаль. Ведь именно на таких вот, "несерьезных" и недолговечных примерах аналогово-дискретных слов-картинок, слов-видеороликов, слов-песенок, слов-фактов можно не только понять умозрительно, но и прочувствовать достаточно тонкий момент. Связанный с "практическим умением" новых слов-мемов затаскивать, буквально запихивать в неприспособленный для этого язык объекты внеязыковой действительности, а значит, - в частном случае, - и абсолютно новые для социума феномены. 

Если предметом мема становится, скажем, то, что математики разрешили очередную сложную проблему, а физики - сделали открытиуе, то эти факты начинают потихоньку дрейфовать из группового сознания, объединяющего, может быть, пару десятков человек (на планете), в сторону осознания массового. И факты эти постепенно включаются в качестве структурообразующих, более-менее доступных обычным людям составных элементов в коллективный концепт, находят способ общепонятного языкового выражения. Сюда же можно отнести и культурные месседжи о том, что можно иначе понять уже известное, по-своему обобщить, расставить акценты, изложить компактнее, чтобы понять больше и глубже, заметить новое в давно примелькавшемся, по-другому посмотреть на окружающий мир. О том, что можно иначе чувствовать, переживать, эмоционально реагировать. Объективная реальность, как минимум, имеет те же права и основания быть признанной в качестве источника, порождающего мемы, что и человеческое подсознание.

Мемы способствуют развитию языка. В чем и заключена культурно-познавательная функция словесных мемов как языковых единиц, осуществляющих своего рода метаболизм, наделенных свойством курсировать между языковой средой, медиа-сферой, культурой, виртуальным миром, индивидуальным и коллективным бессознательным, объективной реальностью, прошлым и будущим. И, иногда, способных притаскивать с собою контрабандой то, чего в языке не положено. Такие вот мемы, - злостные контрабандисты, - упорно указуют не на один только язык, его устоявшиеся внутренние нормы, правила и свою словесную собратию. Они дерзостно показывают нам все время куда-то мимо, не в такт, перпендикулярно, вдоль, сквозь него, между и поверх всех них, как бы, настойчиво повторяя жестами одну и ту же фразу: "лучше пасматри, паслушай...". Выдь, короче, наружу-то.

Таким образом, первый, по значимости, сегодняшний фактор, стимулирующий словообразование - это интенсификация и обогащение коммуникации посредством техно-медиа ("медиафактор"). Второй фактор - ускорение изменений, затрагивающих социум в целом. Меняющаяся реальность все чаще посылает языку интернет-мемы как медиа-гонцов, забавно изъясняющихся на своего рода лингва франка, но заслуживающих быть выслушанными. 

Сетевая археология

Гипотеза Сепира-Уорфа снова становится сегодня вновь актуальной и выглядит вполне убедительной, хотя и... понятая в чем-то, скорее, с точностью до наоборот. Мемы дебютируют с того, что в шутливой, иносказательной или провокационной форме добиваются изменения массового сознания. Что заканчивается, в эндшпиле, медленной, практически незаметной, но неуклонной трансформацией языка, его крайне консервативной структуры. Ни один мем выиграть такую вот партию, изменить язык в одиночку не в состоянии: суть темы в том, что мемов много и они "жужжат" - успешно приковывают внимание масс. Опять же, показателен лишь факт массового распространения мема. 

Формально, по внешним признакам, мем выступает как инструмент коммуникации индивидуального с коллективным - отдельной личности и социума. Вот только выстроена эта, существенно разноуровневая асинхронная коммуникация по своим, особенным, непривычным нам законам. Наверняка, непосредственного автора популярного интернет-мема что-то подвигло к его изготовлению. Однако то, как именно и насколько глубоко он сам понял то, "чего это и зачем он только что сказал", - в публичную сеть посредством данного мема, - по большому счету, становится уже не интересно. Акт коммуникации автора мема с целым социумом завершается лишь тогда, когда созданный им мем превратится в общепонятный символ, который может с чем-то там изначальным совпасть, а может и не совпасть. То есть - заканчивается не всегда и часто не так, как ожидалось. По сути дела, автору, если он до этого доживет, предстоит заново ознакомиться с тем, что из его давнишней затеи получилось вне особой, обязательной и непременной зависимости от его первоначальных желаний и намерений в связи со своим произвдением. Более того, конкретный авторский мем может трансформироваться до полной неузнаваемости или вовсе исчезнуть из обращения, но все же как-то незаметно повлиять на массовое сознание.

Устанавливая автора, оценивая созданный им мем, мы, как бы, стремимся вступить в ним в межличностный диалог - привычную нам форму коммуникации. Тем самым, мы незаметно для себя начинаем предполагать, что только автор знает абсолютно все и может правильно декодировать созданное им знаковое сообщение. В то время как основная драма разыгрывается в это время у нас "за спиной" - в социуме, который занят тем же самым. Вкладывая в знак свой собственный. коллективный смысл, не втягивая автора в какую-то дискуссию и не особенно тяготясь тем, что же именно, в точности хотел выразить этот самый автор. То есть, часто мы тратим время на то, что нам понятно и интересно, но вовсе не обязательно релевантно изучаемой теме. 

Если посмотреть на мем как на некий очередной прототип общеупотребительного слова, то чисто исследовательский интерес ко всем этим сетевым археологическим раскопкам, часто снабжающими кучей лишних сведений и дающими только иллюзию полного понимания мема, значительно поугаснет. При таком заходе к теме, становится интуитивно ясно, что меметического плана продукт творческой деятельности в значительной мере отчуждается от личности автора, начинает жить более-менее отдельной от него жизнью. Типичный автор интернет-мема - подросток. Он, безусловно, хочет какого-то признания, самоутверждается, жаждет чьего-то там развенчания или же демонстрирует свой отросший дискурс. Как бы меряясь им с нами в преддверии того, воистину небывалого, что только ему еще предстоит. Но вот принимать это желание в расчет или нет, решает не он, а каждый для себя сам, в меру своих наклонностей. Подобным образом анализируя румбу "Время, вперед!" Георгия Свиридова, можно прийти к глубокомысленному выводу о том, что человек очень спешил на рыбалку.

Саракстичность, ироничность, ерничание и прочие характерные для нынешних мемов признаки сводятся к переходящему во времени, т.н. подростковому негативизму. "Постмодернистская" декомпозиция и "дикая" (смелая) комбинаторика - ни что иное как освоение очередным подростком культурных артефактов. Которые, подобно словам иностранного языка, становятся "своими" особенно быстро - после того, как несколько раз употребишь их в собственной речи, конструируемой, в частности, на современном языке интернет-мемов. Сконцентрировавшись на вышеперечисленном, мы начинаем изучать не мемы, а психологию подростка. Если это так сильно кому вдруг действительно нужно, то это можно проделать гораздо быстрее, почитав скажем, что пишет на данную тему Личко - за неимением лучшего, весьма характерном для дисциплин, в которых за лесом акцентуаций и перверсий не найти того, чего, собственно, и в каких именно пропорциях можно уверенно считать нормой. Что с прискорбием здесь, попутно, отмечаем.

Опускаясь все ниже на уровень индивидуального, часто забывают обратить внимание на то, что держит мем на плаву, тянет его куда-то "вверх" - к суперколлективному. Все это относительно редко завязано на личность конкретного автора. Исключения тут бывают. Иногда, автор может сам стать в нашем о нем представлении чем-то вроде мема. Но исключения эти, скорее, подтверждают общее правило. Само же по себе изучение этимологии мемов - занятие полезное, если только не ждать от такого занятия исчерпывающих ответов на все вопросы. Полезное - уже хотя бы потому, что имеет некоторое отношение к деталям, механике процесса словообразования.

Превед езыг

Большая эпоха интернет-мемов началась с мема превед-медвед. О котором нам мало чего содержательного может, наверное, теперь рассказать, голландский, вроде бы, художник-любитель, нарисовавший небрежную картинку с медведем. Филологи, поначалу, предрекали таким вот, исковерканным словечкам скорую гибель и полное забвение. Потом - обозначили их как эрративы, с которыми, затем, и стали (зачем-то) эрратически-интимно ассоциировать понятие интернет-мем вообще, как бы претендуя тем самым на его понимание. Консервативных и чувствительных к языковым изменениям филологов можно простить и пожалеть. Ведь эрративы грубо надругались, в пейоративной форме, над базовыми языковыми нормами - подвергли некому саркастическому сомнению само предположение о том, что они вообще есть. После чего, нарушать стало, в общем-то, уже и нечего. 

Стали эрративы "тоже нормой" или остались антинормой для языка? Это уже не столь важно - они стали его периферийной частью, захватываемой "боковым языковым зрением", и это главное. И "тагвод" тоже стало иногда, кое где у нас порою можно. Говоря так, обычные люди бросили вызов языку, косвенно обозначив, намекнув на тот факт, что современные медиа дали им способ выразить некоторые свои мысли, передать эмоции и ассоциации не только словами, - правильной в литературном плане речью, - но и иначе. Лучше. Точнее. Полнее. Короче. Ближе к теме, к кассе, к подлинным чувствам, к зрительным образам, чуть ли не к погружению в подходящие ситуации фрагменты виртуальной реальности - то есть, на языке мемов.

Словесный способ выражения перестал быть безальтернативным по части массовости, воспроизводимости и технологичности. Появились другие, вполне удобные способы межличностной коммуникации. Пускай дополнительные, пусть факультативные, вспомогательные, не вполне универсальные, но, иногда, гораздо более подходящие, информативные и выразительные, без назойливо-предписанного редактирования доносящие именно то, чего и хотелось кому-то сообщить. Вполне подходящие для тех, кто постоянно носит в кармане смартфон, а в сумке - планшет, и, зайдя в помещение, первым делом направят свои стопы к близлежащему ноутбуку. Постепенно стало ясно, что и самому языку тоже надо развиваться - проявлять, для начала, некую разумную терпимость к эрративам, к прямым заимствованиям из жаргона, из других языков, к факту сближения официальной, литературной, газетной, деловой, разговорной, письменной и сетевой речи. А, заодно, и ко всякому прочему толерантному мультикультурализму. Хотя к одним только заметным, понятным, лежащим на поверхности проявлениям, - подобным ставшей модной в наши дни татуировке на теле, рассказывающей все самое главное о его счастливом владельце, - трансформация языка сегодня уже давно не сводится. 

Классовая борьба

В частности, дело не в эрративах самих по себе, вырванных из широкого контекста, рассмотренных отдельно ото всего остального. Дело, скорее, в том, что изысканная литературная речь перестала ассоциироваться в массовом сознании с жизненным успехом или компетентностью в актуальных вопросах, а гладкое речеговорение с трибуны съезда - с современной, технологичной экономикой. Нового тут, пожалуй, что и нет. В чем-то все это неуловимо напоминает рабкоровскую эстетику писателей из РАПП, ценивших литературные тексты тем выше, чем отвратнее они были нашкрябаны - как бы трудовыми мозолистыми руками новых хозяев страны, сразу после окончания курсов ликбеза. Мастер Ёда наверняка почти преподавал им на которых. Мунспик свой этот.

К таким выводам сложно прийти, изучая под микроскопом единственный мем вкупе с личностью его автора. Рассуждая подобным образом, мы последовательно  абстрагируемся сначала - от непосредственного (обычно "трэшевого") информационного наполнения очередного по счету мема. Потом - от его значения в виде символа. Наконец, начинаем искать отвлеченно-символьное значение, объединяющее целый класс мемов (в рассмотренном нами случае - класс эрративов). Красиво говоря - ищем его языковую миссию, грубо говоря - размышляем, зачем и кому такого типа мемы стали вдруг вообще нужны? Почему и кем они востребованы? Какую лакуну восполняют? Какой повторяющийся сигнал они шлют обществу - каждый мем по отдельности и все вместе, как класс мемов? Мы отбрасываем, так сказать, все декоративно-архетипическое и начинаем поиск смыслового, суперколлективного. Откуда и можно наиграть более-менее осмысленную классификацию - не по форме, а по существу. Сослаться на мнение автора и прочие авторитетные источники тут не получится - выводы придется делать самостоятельно, на свой страх и риск. В любом случае, следует ориентироваться на действительно массовые феномены, возглавляющие топы всевозможных запросов, чтобы случайно не подменить то, что происходит, тем, что хочется узреть.

В деле осмысленной классификации интернет-мемов, нельзя забывать о том, что словесное выражение служит способом отображения и познания действительности во всех ее аспектах. Значит, тут не обойтись одним только языком, рассматриваемым вне социального и прочего контекста. Следовательно, мы должны будем мыслить в категориях вроде коллективного концепта, думать о том, какие новые средства выражения ищет целый социум, зачем они ему потребовались именно сегодня, почему для этого не хватает регулярных языковых средств, зачем нужны какие-то другие? И начинаем предполагать - насколько все нами наблюдаемое сейчас продлится потом, насколько все это "всерьез и надолго". Прогнозировать осмысленным образом выделенный для анализа класс мемов часто оказывается более простой задачей, чем угадать судьбу его отдельных представителей, динамично сменяющих один другой в составе этого класса. 

В соответствии с подобного рода, неявной, не сразу всем и каждому очевидной социальной подоплекой, некоторые сетевые эрративы прожили неожиданно долгую и коммерчески-успешную жизнь, став торговыми марками, отпраздновав свой двузначный юбилей уже в офлайне, подарив нам наследников. Понятно, что если класс, группа мемов оказалась востребованной, то должны быть и отдельные "истории успеха". В частности, успешно отделившийся от исходного графического изображения превед медвед, породил еще более абстрактный словесный символ - просто медведа, которого сейчас стало вполне достаточно, чтобы указать на исходную идиому - бывший словесный маркер для незатейливой картинки. И не только.

В рамках вольной аналогии с маркетингом в сетевом ритейле, можно сказать, что гораздо проще составить достоверный годовой прогноз продаж ходовой категории на несколько миллионов рублей, чем составить точный план реализации по отдельной позиции на месяц, где цена вопроса - несколько тысяч. Хотя на поверхностный взгляд кажется, что должно быть наоборот. Точно так же, однако, проще прогнозировать, предсказывать распространение класса мемов (скажем, эрративных), чем угадать судьбу очередного преведа или узбагойся

"Бомбардировка" интернет-мемами заставляет язык постепенно "двигаться" навстречу внеязыковой реальности

Интернет-мемы: цикл "метаболизма"


Источник: сайт Мемы&медиавирусы, 2015 (PDF)

На общепонятном, эмоциональном и доходчивом архетипическом языке иконических знаков, отдельные популярные мемы (и целые их группы-классы) как бы пытаются изложить то, чего люди не могли или избегали отчетливо и компактно сформулировать. Изложить - наряду с принципиально новыми сведениями, вместе с тем, что вообще было никому неизвестно, о чем не догадывались даже смутно, сумеречно. Архетипическая, подсознательная компонента дает, при этом, мему первоначальную, взрывную популярность. Обеспечивает экспоненциальный рост на раннем этапе, выводит мем на орбиту общественного внимания, делает медиавирусом. От суперколлективного ингредиента мема, от его наличия, зависит то, удержится ли потом данный мем на такой орбите, нужен ли он там будет или нет. Эмоциональная, "несущая" часть при этом постепенно выгорает, отбрасывается, забывается. Как ставшая ненужной, отработавшая ступень ракеты, которую слишком накладно тащить за собой в "высокие" сферы. Колоритная, специфическая, субкультурная часть тоже со временем исчезает - путем замены мема-первопроходца на другой, похожий содержательно, но более общепринятый по форме.

Мем как бы отталкивается от архетипов и "цепляется" за суперколлективное. На "темном", "детском", образно-графическом недо-языке архетипов иногда, неожиданно, удается сформулировать такие вещи, которые требуют километрового текстового изложения. В такой, преуспевший в этом деле мем, как бы, удается "запихнуть" виток-другой стремящейся к "разжатию" диалектической спирали. И достаточно пошло рассказать о весьма небанальном. Если это действительно так, то мем, помимо того, что часто вызывает непроизвольный смех, экономит мышление и становится кандидатом в прототипы для формирования вокруг него нового слова.

Изучая сумраки

Подсознание находится, как бы, в зоне тени. Мемы часто вытаскивают содержание подсознания на свет божий. Посмотрим типичные примеры интернет-мемов. И, не особо напрягаясь, увидим, что их создают, преимущественно, подростки. Тематика очередного интернет-мема обычно вполне соответствует возрасту очередного творца - тому, что в этом возрасте является новым и интересным. 

Архетипы расположены на уровень ниже подсознания - скажем так, в еще более глубокой тени. Тонкость в том, что архетип бессодержателен, тривиален, являет собой пустую типовую форму, шаблон, подходящий для всех сразу. Есть речи - значенье темно иль ничтожно, но им без волненья внимать невозможно. В темной пещере трудно поймать черного кота, особенно если он оттуда ушел много тысячелетий назад: сам по себе архетип не отсылает и не содержит никакой новой информации, пригоден лишь в целях оформления мема, для первичного привлечения внимания, повышения степени доходчивости и эмоциональной насыщенности сообщения, сформулированного на языке мемов. Архетип - это несущая оболочка мема. От которой некоторые ждут содержательного рассказа, только вот о чем - непонятно. О сенсационных тайнах предыдущих этапов эволюции подсознания, что ли? Или новых, ошеломительных сведений из мира животных и царства грибов?

Чтобы понять механизм работы архетипа, вполне достаточно одного конкретного примера. Пожалуй, наиболее популярным классом мемов являются коты, что-то нам вещающие, исполняющие музыкальные произведения, общающиеся между собой, мирно лежащие на диване. На поверхности лежит умиляющая "детскость" кота, всегда в чем-то похожего на ребенка. Этологи добавляют к этому глубоко запрятанный, практически никак не осознанный страх - именно перед хищниками-кошками, являвшихся врагом №1 на самых ранних этапах эволюции человека. Весь этот сложный неконтролируемо-подсознательный коктейль из эмоций взбалтывается в подсознании и переносится на то, чем коты "заняты" в рамках очередного интернет-мема. Часто - с мусорным, вполне бессмысленным содержанием.

Итак, как дальнейшая судьба и долгосрочная популярность мема определяется тем, сможет ли он сделать удачную ассоциативную отсылку к чему-то действительно новому, интересному не только подростку, но и вполне себе взрослому человеку - указать на то, что расположено не в глубоком погребе, вырытом в подвале сознания, а на самых верхних его этажах. Залитых столь ярким светом, что глаз отказывается видеть. Разница во всем этом есть, как есть она между подводной лодкой и реактивным самолетом. Или -  альпинизмом и глубоким бурением, которыми, если брать чисто формально, занимаются примерно на одном и том же расстоянии от уровня моря.

Коллективный концепт является дальнейшей эволюционной "надстройкой" над сознательным, наиболее отчетливо проявляющей себя на уровне каждого отдельного индивида как супер-эго - именно так можно попробовать преформулировать гипотезу Сепира-Уорфа в терминах психоаналитиков. Трансформация коллективного влечет за собой трансформацию супер-эго, особо не затрагивая индивидуальне подсознание. Социальное "супер-осознанное", являющееся частью, "верхушкой" коллективного концепта, витающим над ним "духом времени", как правило, - чаще всего, - расположено на этаж выше индивидуально-осознанного и, обычно, соотносится с индивидуальным разумом примерно так же, как сознательное с подсознательным, как властно контролирующее с подспудно влияющим. Как определяющее судьбу и устанавливающее правила с посильно суетящимся по данному поводу.

Мемы - это коллективное бессознательное в момент обретения словесной формы, то есть то, что не было до этого "высвечено" сознанием большинства людей. Бессознательное - это не обязательно и не только подсознание и архетипы. Недоступным сознанию, коллективно неосознанным может быть и то, абсолютно новое, что людям еще только предстоит как-то когда-то выяснить. Психоанализ же, коварным и неприметным образом, закольцовывает, отождествляет в самом что ни на есть повсеместном, массовом представлении "уже бессознательное" с "еще бессознательным", что характерно для индивидуального отклонения, а не для коллективной нормы. Сила психоанализа в том, что психоаналитический подход способен структурировать тему бессознательного, всегда интересного людям уже по той причине, что притягателен "запретный плод". А также - сделать разговор предметным, конкретным, "деловым"; "подсказать" правильный (интуитивно понятный или же приятный самым широким кругам, но не обязательно правильный и единственно верный) ответ, помочь почувствовать себя проницательно-видящим вглубь вещей. В самый их корень. 

Однако, собрав корешки, начисто забывают о том, что есть еще и вершки. Массам непонятные - ни на интуитивном уровне, ни вообще никак. Не факт, что приятные, а, скорее, наоборот. Доступные лишь частично, скажем, на пике хорошей интеллектуальной и профессиональной формы, набирать которую приходится всю жизнь. Вполне беспредметные и бесперспективные в плане очередного салонно-развлекательного трепа интеллектуалов про рекламу с маркетингом - всегда с немного предсказуемым ответом. 

Дюжина ножей в спину психоанализа

Очевидных подсказок в сфере суперколлективного бессознательного нет. Не получится массово обсуждать эту тему так, чтобы всех убедить, всем понравилось и стало все понятно. Тут нету, как бы, предметной темы разговора - сплошное поди, не знаю куда, и принеси оттуда не знаю что. Психоанализ же четко направляет все наши поиски в сфере бессознательного строго ниже пояса и строго вниз. Где и надлежит найти окончательные истины и ответы на все вопросы. Архетипы "в исполнении" Юнга - вещь, во многом, фантазийная, никем из серьезных исследователей не подтвержденная. Психоанализ Фрейда и архетипы Юнга - это, прежде всего, привлекательно упакованные, "продавабельные" продукты, "заточенные" не под поиск истины, а, прежде всего, под тех и для тех, кто мнит себя интеллектуалом, испытывая и такую потребность, в числе прочих. Проблески же истины, которые, безусловно, проскакивают, порой, в этих 2-х базовых теориях - продажам данных интеллектуальных продуктов способствуют до сих пор. Хотя то, что было полезным подходом в прошлом веке, сегодня стало дезориентировать.

Маркетинг, в неявном виде ориентированный на психоанализ, важен потому, что в наши дни заполнил, - неприметным большинству образом, - вакуум, образовавшийся после ухода из массового медиа-обращения идеологических продуктов. Психоанализ, справлявшийся с выправлением некоторых индивидуально-личностных дефектов в прошлом веке, до сих пор является своего рода неформальным лидером, первопроходцем по части успешной коммерциализации, эталонным примером для прочих-последующих психологических дисциплин, хотя "вслух" они об этом и не признаются - как, впрочем, не "признается" в этом марксистское учение и много кто еще. Тем не менее, наиболее успешные и популярные из психологических практик (коим несть сегодня общего числа) так или иначе ориентированы на всевозможные отклонения от нормы и на посильное их исправление. Гуманистическое же направление психологии, кажется на их фоне, чахлым, бледным и сырым, так и не доделанным до конца. 

Но что делать? Видно данный, гуманистический товар особым спросом не пользуется, денег на "R&D" не хватает. Общеизвестную пирамиду Маслоу можно попытаться креативно интерпретировать как воронку продаж. Низ которой примерно отражает число тех, кто готов платить за услуги и концепции а ля психоанализ, а верх - число тех, кому интересно нормальное, неущербное развитие личности и его закономерные итоги. Воронка эта хороша еще и тем, что будучи переосмысленной в данном качестве, станет, пожалуй, вызывать гораздо меньше критики и вполне справедливых нареканий, чем сама исходная пирамида потребностей Маслоу. Последнее, впрочем, неудивительно, ибо базируется данная пирамида, опять же, на идеях Фрейда, хорошо зарытых вглубь темы с потребностями. Что означает, что не казаться нам в чем-то очень кривой и нелогичной, данная пирамида, по нынешним меркам, попросту не может.

В качестве косвенного последствия всего чего, вышеперечисленного, мы получаем "общество потребления" в нагрузку со всевозможными "сексуальными революциями", начинающими агрессивно отстаивать свои законсервированные, инертные "идеалы" с изворотливостью, которой бы позавидовали в идеологическом отделе ЦК КПСС. Где тоже вяло сулили полное удовлетворение материальных потребностей советского человека в рамках наступающего коммунизма, вместе с удовлетворениями другими-остальными, не столь глубоким, прочими. Духовными типа? Упс, нет. Вместе - с удовлетворениями чисто культурными. Что строго отслеживалось. Весь факультативный идеологический базар-вокзал был только и строго про них. Про одну только культуру-мультуру, типа. Физкультуру - в том числе.

Все эти рекурсивно-замкнутые мировоззренческие системы-времянки преследует злой рок, несчастливая судьба. Они вполне пригодны как разовый способ преодоления приступа экзистенциального удушья - для ободрения на определенном, конечном этапе жизни человека или целого социума. После чего, их безжалостно выбрасывают на помойку как одноразовый бритвенный станок. И хорошо - если не с его владельцем. Затем, бегут за новым. Уже не с одним, а с шестью бреющими лезвиями. Заморского производства.

Теории Фрейда-Юнга проникли когда-то в коллективное суперосознаное на вполне законных правах - тонкие механизмы работы сознания тогда, в то время действительно не были известны. Нынешнее проблема в том, что объект изучения "прописался" в виде субъекта. Как говорящая собачка в квартире проф. Преображенского, которой, вдобавок, удалось этого самого профессора успешно выселить. В результате чего, огромная масса трудящихся, ведомых маркетологами, занялась поиском и "развитием" инстинктивного плана "потребностей", которые им только еще предстоит у себя угадать. Чтобы потом начать немедленно их удовлетворять. Потребитель - это упрощенная модель человека, описанного как набор потребностей. Подобного по духу тому, как надлежащий советский гражданин был исчерпывающим образом охарактеризован кодексом строителя коммунизма.

Рекламное общество

Отвлечения критически-рационального начала можно добиться путем провоцирования сильных эмоций. Но есть и более простой способ: повторять назойливо-задушевную рекламу, терпеливо выжидая того момента, когда все рациональное и сознательное отступит у конкретного человека на второй план - отключится, вырубится по любой причине. Скажем, из-за бутылки пива, выпитой за просмотром футбольной трансляции. Или во время очередного по счету, ритуального созерцания культового телефильма, намертво приуроченного к кануну Нового Года. Когда, допустим, разработчику очередного продакт-плейсмента не нужно особо думать над тем, как вызвать эмоции. Ибо они уже и так в наличии. 

Если и искать в языке какой-то мусор - то это бренды: общеизвестные слова, насильным образом сформированные, никому из обычных людей не нужные. За редким исключением слов-"дженериков", вроде аспирина. Или, скажем, ксерокса. В результате траты рекламных бюджетов, словообразовательный цикл, описанный в данной статье, идет в обратном направлении - спираль не раскручивается, а закручивается в обратном направлении: от слова к эмоциям, от сигнификата к дисигнату, от торговой марки к слогану и жизненному стилю (потребления). При этом задействуется один и тот же познавательный механизм, но расходуется, перегружается ограниченный когнитивный ресурс человека. А его интуиция приучается работать в обратном естественному направлении, извращенным, противным природе способом. Вместо того, чтобы пытаться что-то сформулировать, человек-потребитель привычно ждет, когда ему об этом доходчиво и проникновенно расскажут. Скажем, устами очередной задушевно-объективной, так сказать, белопушистой теле-жабы, как бы законным образом ждущей наших оваций с поцелуями за свой очередной монтаж аттракционов.

Слово или устойчивое выражение может, со временем, "распасться", вернуться на стадию десигната. Однако, в норме, это обусловлено не вливанием денег в рекламу, а переосмыслением устаревших понятий в контексте изменившихся обстоятельств, новых реалий и установленных фактов.

Вместо формирования новых слов, служащих общим знаменателем для разрозненных индивидуальных (для каждого) понятий, происходит развертывание массовых представлений по поводу очередной готовой порции словесного мусора, выдуманного специалистами по рекламе, неймингу. Такого вот, коммерческого словесного фаст-фуда изготовили уже столь много, что отторгнуть от себя или как-то переварить, кастомизировать его, становится попросту не в силах человеческих. Проще становится послушно его заглатывать, копировать чужие мемы, забрасывать их в память вместе со всеми остальными людьми, чтобы за ними как-то поспеть. Чтобы можно было продолжать коммуницировать, как-то криво, но понимать, не прервать связь. Короче, когда "ай пэд" - это он так про про дивайс. А не про себя. Вроде бы.

Все эти мероприятия по замусориванию мозгов брендами, по созданию эмотирующих-мотивирующих образов - стоят немалых денег. Растет, соответственно, интерес к мемам как к объекту инвестиций, как к уже готовому, успешно сформированному комплексу представлений потребителей. Причем - заранее увязанных с новым словом, вполне подходящим для тех или иных конкретных "продажных" целей. Например - в качестве торговой марки для модного товара.

Потребительское общество правильнее было бы назвать рекламным обществом, прямо указав, тем самым, не на следствие, а на источник проблемы. Как-то даже глупо всерьез упрекать людей в консьюмеризме, всячески разжигая, эмоционально обостряя и искажая эту тему, и, одновременно с этим, агрессивно показывать им рекламу товаров по любому поводу, где только возможно. Вполне аналогичного эффекта можно добиться, насаждая через СМИ идеологическое клише, чтобы потом тоже можно было смело обвинить очень многих в чем-нибудь весьма нехорошем. Про шампунь для каких-нибудь волос вам сегодня расскажут не менее искусно хватающим за сокровенное способом, чем коммунистический пропагандист поведал бы вам о вашей любви к социалистической родине. О березке, распушившей листья у околицы родного совхоза. Так, как если бы ее помыли натуральным шампунем, дарующим объем. Нет ничего плохого в шампуне, березе и, даже, в совхозе. Плохо то, что эволюция человека, прежде всего, отшлифовала его навык защиты и борьбы с угрожающим ему негативом, а уже потом - умение противостоять приторно-сладкому.

Сегодняшний социум в значительной мере самодостаточен, изучает, как бы, сам себя. И мало зависит от внешнего мира, в котором ему не нужно стало больше выживать, имея для этого достоверные сведения, умея их извлекать. Познавая таким вот образом устроенный мирок социальный, сложно сделать иные "суперколлективные" выводы, нежели чем те, что навязывает нам сегодня маркетинг, способный, немедленно засыпать любое промелькнувшее где-то новое - тоннами и гигабайтами своих типовых словесно-когнитивных продуктов, типа отбросы. Искаженное, невротического свойства и солипсического плана суперколлективное - проецируется на социальное и, в результате, само себя, до поры до времени, подкрепляет, самоподтверждает. Социум увлеченно несется вдаль по стезе материального прогресса, безнадежно путая педали. С энтузиазмом подростка, которому подарили мопед. Видеть во всем одно только печальное, наверное, не стоит. Ведь, право же, забавно, что кто-то, соблазнившись очередными стеклянными, типа, бусами, всерьез борется, конкурирует, плетет интриги за почетное право не просто обслуживать какие-нибудь трубы, а стать, скажем, начальником ЖЭКа, чтобы вывозить за вами мусор. Остающийся, допустим, после научных исследований. Нам же, вроде, обещали, что жить станет лучше и веселей? Выходит, не обманули - нужно верить людям. Задача настоящего исследователя в том и состоит, чтобы все это было не зря.

Коллективные мемы

Общество рекламы или общество идеологической пропаганды любят интерпретировать с точки зрения теорий заговора, искать центры всемирного управления и прочее золото партии. В то время как можно интерпретировать их в качестве самоорганизующихся контуров регуляции, спонтанно возникающих на том или ином этапе развития социума как вполне для него, сегодня, оптимальные, в чем-то, наверное, сейчас наилучшие. Многочисленные критики общества потребления делают из него некий очередной бренд самого зловещего свойства, способствующий вовсе не изучению устройства социума, а сбыту подобного рода негативных эмоций под видом объективной критики. Это сейчас новый коммерческий жанр такой, типа триллер. Куда сложно удержаться не добавить и свои пять копеек.

Между тем, обычно ускользает, теряется в остальном-прочем, эмоционально-окрашенным негативом словесно-аналитическом мусоре то, что подобного рода социальная саморегуляция бывает устроена крайне нетривиальным образом. Так, отдельный человек может сколь угодно критически слушать и переосмысливать (с точностью до наоборот) выпуск советской программы новостей. Повествующей об успехах хлопководов, собравших (нарисовавших себе в отчетах) очередной миллиард пудов хлопка. Или, как вариант, скептически, - вроде бы, - внимать назойливой рекламе товара. 

Собственно говоря, подобного рода идеологическая "реклама" или же коммерческая реклама, поступающая к потребителю в лошадиных дозах, на такое эмоциональное и интеллектуальное восприятие и рассчитана, его и провоцирует, на нем и играет. Она дает потребителю посидеть на троне своей проницательности - в бумажной короне заведомого интеллектуального превосходства. Вызывает у него соответствующие эмоции. Для того, чтобы потом массы, вроде бы, все понимающих людей, слезли с этого трона, сняли картонную корону, и, незаметно для себя, надели вместо нее шутовской колпак. Повели себя так, как от них ожидается. Покупали то, что нужно сейчас продать. Делали - что скажут. Но чувствовали себя при всем при том королями. Которые достойны этого. Ибо мысль о том, что на все следует смотреть снисходительно, зырить жуя, сверху вниз, атрофирует, в итоге, мышцы шеи, ответственные за то, чтобы поднимать голову и взирать с трепетом на звездное небо. Вместо телескопа, психоанализ подсовывает микроскоп и подкупающе-честно говорит правду о том, что и это тоже - оптика.

Советские граждане были более-менее солидарны во мнении о том, что следует как-то помогать умирающим от голода детям трудящихся африканского континента. Но лично никто умирающих от голода детей Африки не спасал, посылок с докторской колбасой им не отправлял. Хотя все вместе помогали - СССР оказал немало односторонней взаимопомощи всевозможным братским народам. Российские граждане тоже, вроде бы, озабочены ныне темой безудержного потребления, его негативными экологическими эффектами и социальными проекциями - на образование, культуру и пр. Что ничуть не мешает потреблять, как бы, каждому по отдельности. И, как бы, всем вместе принимать законы, ограничивающие рекламу отдельных, особо сомнительных товаров. Можно также отыскать примеры, вызывающие своего рода когнитивный диссонанс, типа холивар, у целого социума, но не у отдельных, составляющих его идивидов, каждому из которых тема (по-своему) кажется кристально ясной и вполне банальной. 

Важны при этом, не глубина и интеллектуальная затейливость, сложность, справедливость, содержательность, "правильность" (с нашей точки зрения) и прочие параметры, которые можно выдумать, чтобы охарактеризовать происходящее на уровне социума. Суть в том, что предсказать массовые события на этом уровне не менее сложно, чем составить достоверный прогноз погоды хотя бы на неделю вперед. В то время как все происходящее на коллективном уровне оказывает неприметное, но, в самом-то деле, сильное влияния на каждого, к этому коллективу причастного, через механизм, который в терминологии Фрейда обозначен как супер-эго, и связывает нас с тем, что происходит "сверх", "над" личностью, то есть в социуме.

Подобного рода массовые феномены не могли не привлечь внимания и получили десятки научных, околонаучных и наукообразных объяснений, а также истолкований на уровне "здравого смысла" (психология толпы, групповое мышление, конформизм, подсознание и инстинкты, "быть как все", "время было такое", а также "синергетические эффекты", "расширенный фенотип" и т.п.). Объяснениям несть числа и, казалось бы, нет нужды приводить еще одно. Однако сама множественность подобного рода истолкований-объяснений намекает, косвенно, на то, что массовый феномен, на самом-то деле, до конца не понят. Ибо, как правило, трактуется с позиций отдельного человека, пытающегося понять общество целиком, но способного осознать лишь очередной, относящийся к социуму момент и фрагмент. От фрагментарности такого рода можно было бы избавиться, поместив, по своему произволу, весь социум целиком в чисто умозрительный "черный ящик", проделав это в порядке мысленного эксперимента. И начав, наконец, фиксировать и измерять только то, что на входе (скажем, новый медиавирус), и то, что на выходе (массовое поведение). При этом, мы можем абсолютно не знать, и даже не пытаться узнать - как именно, по нашим догадкам и предположениям, устроены и вращаются мельчайшие шестеренки и условные детальки внутри такого вот, воистину огромного по нашим меркам, ящика. Что тем более разумно, поскольку, детали эти, при всем богатстве авторитетных предположений и искрометных догадок, все равно до конца нам неведомы. 

Соляристика зашла в тупик

Иначе говоря, на индивидуальном уровне мы можем и не найти ни одного человека, для которого идея, вдалбливаемая ему в голову многократным повтором, в качестве "форсированного" медиавируса, была бы мемом, проникшим ему куда-то прямо там в подкорку, и во все такое, глубокое архетипическое и неконтролируемое сознанием прочее. Однако все общество в целом ведет себя так, как если бы в его социальном, над-индивидуальном сознании существовал коллективный мем, позволяющий нам как-то логически (или, хотя бы, последовательно, по порядку следования) объяснить или, хотя бы, запротоколировать поведение больших групп людей, подобное описанному выше, и начать искать в нем повторяющиеся закономерности. Отсюда, в частности, напрашивается вывод о том, что такие вот, коллективные мемы рождаются на свет лишь в итоге социального взаимодействия. У них нет индивидуальных носителей, содержащих, копирующих их в точности. В частности, потому, что "в голове" одного человека такая копия попросту не разместится. Для образования коллективного мема нужна группа, которая как бы "знает", что ей нужно (как группе), а что нет. 

Группа, как известно, состоит хотя бы из 2-х человек. Каждый из которых знает лишь свой фрагмент сложного "кода", начинающего исполняться целиком только тогда, когда фрагменты эти собраны вместе посредством коммуникации, понимаемой настолько широко и вольно, насколько это возможно. Вообще же говоря, как-то скопировать, попробовать повторить один социум может другой социум, или, хотя бы, многочисленная субкультурная группа (вроде "штатников" из 60-х, создавших некую субкультурно-социальную пародию на США), но не один человек. 

То есть, носителем коллективного мема является только коллектив (общество или группа), а условием его возникновения является коммуникация. Общеупотребительными словами мы можем пользоваться как все вместе, так и каждый по отдельности. А коллективными мемами - нет, ибо они индуцируются лишь в группе. Коллективный мем может вызвать фиксируемые наблюдателем изменения в жизни общества, которые Рашкофф интерпретировал как социальные последствия медиавируса. Медиавирусы можно попробовать понять как доступные для индивидуального восприятия проекции того, что вполне "осознанно" на уровне социума, часто "исполняется" им вполне буквально, служит ему неким (само)регулирующим руководством к действию. Некоторые медийные деятели, посылающие через СМИ призывы для социума не думать о розовом слоне, и радующиеся том, что он начинает-таки думать про розового слона, - умиляют. Ибо они, ведь, всерьез полагают, что обладают какой-то там, последней по счету, властью.

Такие вот "мысли целого социума" непонятны нам всякий раз, когда мы пытаемся декодировать, объяснить их на языке элементарных нужд и инстинктивных потребностей - когда мы начинаем строить цепочку своих умопостроений и предположений "слишком издалека", пытаемся осознать абстрактные категории с индивидуальных позиций личной заинтересованности каждого, пробуем объяснить их на языке маркетинга или, скажем, запихать в прокрустово ложе психоанализа. Результат таких вот высокомерно-снисходительных интеллектуальных "запихиваний" получается слишком сложным, пространным, шатким логически и, потому, не вполне убедительным. Очередная вавилонская башня типа пирамида рушится, так и не достав до неба. Венчает ее теория символического потребления - попытка на заведомо негодном для этого языке потребляемых предметов и услуг рассказать окружающим о том, сколь данный потребитель был близок к высокому. Да и вообще - прожил сытно.

То, что мы можем понять лишь искаженно и частично, можно отнести к категории коллективного бессознательного, в данном случае - суперколлективного. То есть, коллективные, коммуникативные мемы суть понятия суперколлективные (так сказать, это супер-мемы, частным случаем и проявлением которых являются медиавирусы). Уровнем выше которых находятся понятия и категории "суперсоциальные" (как бы суперколлективные "в квадрате") - нам недоступные. О которых, если и можно пытаться как-то рассуждать, то гадательно-предположительно. По крайней мере, нам понятно, что какими-то общими законами социум, видимо, ведом. Сказать, что законы эти, по большей части, неизвестны нынешней социологии - проявить разумную осмотрительность и, пожалуй, известную осторожность.

Коммуникативный "супермем" является надстройкой над мемами обычными, частным случаем которых мы как бы договорились считать общеупотребительные слова, которые, казалось бы, тоже "завязаны" на межличностную коммуникацию. (Как бы договорились - с меметиками, которые об этом ничего не знают, что можно считать примером вольной трактовки слова коммуницировать). Другая тонкость в том, что межличностная коммуникация, являясь частным случаем коммуникации групповой, не является точным повторением, "зеркалом" того, что человек думает про себя. 

Так, вряд ли вам придет в голову интерпретировать слово (и стоящее за ним понятие) стол каким-то специальным, вычурным образом. Слово стол - это "обычный" (то есть не коммуникативный) мем: "как думается, так и говорится". Однако в слово ускорение вы можете вкладывать иной смысл, нежели чем действительное убыстрение чего-нибудь, понимая под этим, скажем, некий этап развития пост-советской экономики, построенный по принципам хаотической дезорганизации и развала даже того немногочисленного полезного, что в ней, все-таки, было. Понимая такое ускорение, как замедление (или как ускорение, но не экономики, а процесса нарастания в ней беспорядка и хаоса), вы, тем не менее, будете употреблять данное слово и фразу типа ускорение социально-экономического развития в целях профессионального общения и понимания официальных документов того времени так, как это "положено", то есть декодировать этот символ особым, специальным, способом и строго в контексте - как коллективный, коммуникативный (супер)мем. При том, что ускорение в прямом и общечеловеческом понимании останется для вас обычным, индивидуальным мемом. 

Получается, что приходится оперировать двумя словами-терминами: ускорением-1 (типа ускорение) и, как бы, ускорением-2 (типа замедление), то есть декодировать и употреблять два мема - обычный мем и коммуникативный супермем, "надстроенный" над мемом обычным по определенным правилам.(в данном случае - по правилу "с точностью до наоборот"). Принимая при этом в расчет то, что всегда есть буквально понимающие люди, для которых разницы, в данном конкретном случае, нет никакой. Сказали ведь ускоряемся - значит, типа, все бегаем быстрее, не тормозим. И бегаем до тех пор, пока не будет команды к замедлению.

Любое слово, прежде чем стать общепонятным, проходит через стадию коммуникативного мема. С такой точки зрения, супермем - это кандидат в мемы обычные, индивидуальные, общепринятые: полуфабрикат-заготовка для нового слова. Это видно, в частности, на примере словообразовательного медиацикла. Каждый мем, прежде чем стать новым словом, проходит через конвенциальный, по своей природе, этап формирования десигната. Употребляя в речи несформировавшуюся словесную "заготовку", приходится корректировать речеупотребление, исходящее из собственного понимания, на то, как, возможно, по-другому понимают то же самое собеседники. 

По мере формирования такого вот, нового слова, зона суперколлективного смещается, "поднимается вверх": более актуальным становится уже не формирование, выкристаллизовывание сигнификата, а то, чего же еще, дополнительно, можно стало обозначить (или, хотя бы, более отчетливо и компактно выразить словесно), пользуясь возникшим неологизмом - как своего рода новым речевым инструментом, готовым к работе. Причем ломать голову над тем, зачем же этот инструмент понадобился, нам придется в индивидуальном, так сказать, порядке. Подобно пуле, которая якобы "точно знает, кого она не любит", социум тоже, пускай очень смутно и приблизительно, "подсознательно", но "знает", зачем ему потребовалось, "полюбилось" новое слово, которое иначе бы и не сформировалось. 

Большой секрет для маленькой компании

Знать-то он, как бы, конечно как-то знает, частично об этом "догадывается". Не "хотел" бы, что называется, так бы и не "делал". Да вот просто так, по-свойски, так, чтоб мы поняли - нам не скажет. Держать перед нами отчет, великий и загадочный социум не будет. Мыслями и смутными предчувствиями не поделится, интервью нам не даст, на кушетку к психоаналитику не ляжет и своих творческих планов - не раскроет. 

Комплексный семиологический знак - множество семиотических знаков


Важно подчеркнуть, что индивидуально понятные (семиотические) знаки входят в качестве элементов во множество, составляющее комплексный знак - элементарную единицу сознательной деятельности социума. 

Обозначив семиотический (здесь - семантический) знак как х (или у) можно абстрактно понять сигнификат как функцию m(х) или m(y), значением которой являeтся семантический знак или простая последовательность знаков типа текст. Социально значимый сигнификат можно, тогда, попытаться описать функцией многих переменных, вроде E(x,y). Хотя не факт, что в этих целях не подойдет, гораздо лучше, другая - комплексная функция (M).

Комплексный знак, в простейшем случае, можно попробовать задать как математическую пару (х,y), не являющуюся текстом. Причем значением комплексной функции M((х,y)), в общем случае, не может быть семантический знак (типа х или у), а только комплексный знак, вроде математической пары. Состоящей уже не из одного, а сразу из двух семантических знаков, что подчеркивается их помещением в дополнительные круглые скобки.

Социально осознанное "вырождается" до доступного индивидуальному пониманию сигнификата, сводимого не к "паре", а к семантическому знаку (или обычному, читабельному "тексту"), например, в тех случаях, когда знаки совпадают и нет нужды прибегать к функции многих переменных и комплексным функциям: M((x,x)) = E(х,х)= m(х). Что в математике возможно скорее, чем в лингвистике. Впрочем, если два носителя языка исчерпывающим образом характеризуют один и тот же объект как красный и розовый, то комплексным сигнификатом станет пара (красный, розовый). Если же по прошествии некоторого времени они оба решат, что объект все-таки "красный", то комплексным сигнификатом станет (красный, красный). Но особой нужды в нем не будет, ибо можно станет обойтись "обычным", не комплексным, семантическим сигнифкатом (красный). Через комплексные сигнификаты можно описать многозначные слова, значение которых зависит от контекста. Так, M(дворники)=(уборщики мусора, авто-очистители стекла). Комплексный сигнификат знака всегда только один, в то время как семантических сигнификатов того же знака может быть сколь угодно велико.

Смелые гипотезы нам позволяет выдвигать то обстоятельство, что в качестве физической основы сознания мы наблюдаем организованные сетевые структуры. Изучая социум, мы лучше понимаем механизмы познавательной деятельности человека. И наоборот. Так, можно предположить, что субъективная оценка реальности происходящего достигается путем пригодного для индивидуального восприятия реконструирования когнитивной структуры типа M((х,y)), где х - соответствует знаковой системе ее непосредственного носителя, а y - иным носителям и знаковым системам, в т.ч. существующим чисто гипотетически. Иначе говоря, индивидуальное мышление человека незаметным, но весьма фундаментальным образом "стереоскопично", "многополярно" - во многом обусловлено включенностью человека в социум, незримой сетью его социальных связей. А весьма примитивно устроенные знаковые системы могут проявлять подобие интеллекта при условии наличия достаточного количества взаимосвязей между их носителями. Если выбрать в качестве критерия наличия сознания факт самоосознания, то его степень будет пропорциональна E(x,y)=xN-yV, где х, у есть (числовые) значения знака, соответствующего одному и тому же объекту, а N,V - число взаимодействующих носителей первого и второго знака соответственно. Которое, в целях упрощения, примем пока за константу (N=V=1), сконцентрировав внимание на группе из 2-х носителей.

Допустим, что числовые значения (для x и y) получаются как значения первой функции, которая как-то зависит, скажем, от положения в пространстве. Если от величины значения другой, второй, "сигнификативной" (семантической, не комлексной, "вырожденной", "понятной", пригодной для индивидуального восприятия) функции E(х,y) зависит интенсивность физического перемещения, то носитель начнет проявлять вполне наблюдаемые признаки социального поведения, стремясь к экстремуму E - своей "эмоциональной функции", теснейшим образом связанной с феноменом самоосознанности. 

Если, скажем, хитрым образом соединить между собой датчики перемещающихся роботов, оценивающих чистоту убираемых полов, то они остановятся только тогда, когда придут по этому поводу к "единому мнению" (E=x-y=0). Осознают, так сказать, сами себя и друг друга вместе через то, что все в этом мире относительно, "определят" для себя понятие чистоты полов как ситуацию, когда их "ничто не беспокоит", не побуждает к движению, не заставляет "конкурировать" и т.д. С оговоркой насчет того, что связующая их техническая медиа-среда вполне может, предварительно, внести свои, комплексные коррективы. Если датчики связаны через провод, на который идут сторонние электрические "наводки", то он вполне может организовать небольшой сеанс ТФКП. Первый в мире искусственный интеллект, таким образом, вполне можно реализовать на базе двух современных автоматических пылесосов. И не только. Главное тут не сделать руками, а, пожалуй, понять, что же именно мы сделали. Отложить, так сказать, паяльник и внятно, артикулированно, с выражением, не боясь вполне естественной реакции окружающих граждан произнести вслух фразеологизм - искусственный интеллект.

Интеллект, таким образом, всегда относителен и становится социальным и эмоциональным чуть раньше, нежели чем собственно разумным. Последнее становится возможным эволюционным путем при условии, что результаты и процесс, последовательность вычислений можно экономично сохранять и воспроизводить из памяти как новый знак, текст, скрипт и т.д. Что бывает невозможно, если память реализована наподобие ПЗУ, хранящего готовый набор строго базовых знаков-текстов и функциональных скриптов (вроде m(x)=y) для их выбора-вычисления. Последнее подходит не для разумного, а лишь для хронически-инстинктивного поведения. Или как-то так.

Забавно, что из "формулы искусственного интеллекта" следует, что М. Горбачеву не стоило вводить гласность с плюрализмом одновременно. Поскольку социум тут же "понял", эмоционально "осознал" что сам Горбачев - не нужен. Как-то так ведь, вроде, все оно вышло - с этой его перестройкой. В общих чертах. 

Но мы, вообще-то, про пылесосы.

 О чем дрон рассказал пылесосу

Итак, разрешим им копировать скрипты-программы друг друга, задающие последовательность включения и выключения мотора двигателя, перемещающего пылесосы по полу. Научим их выбирать из библиотеки скриптов наилучшие: позволяющие выключить-заглушить двигатель побыстрее, затратив поменьше электроэнергии - о чем можно будет узнать по итогам прошлой генеральной уборки. Увидим, что меметики правы в том, что манера поведения - штука заразительная. Довольно быстро 2 пылесоса должны "сообразить", что им лучше всего ездить, повторяя движения друг друга, - по замкнутому кругу, рисуя на полу что-то вроде двух букв О. Закончится такая эволюция пылесосов чем-то вроде вращения на месте вокруг своей оси. Если нам нужен от пылесосов не социализм или начатки письменности, а чистые полы, то придется ввести табу на мем "оо" - запустить служебную программу, удаляющую любой скрипт, описывающий "непристойное" движение по замкнутой траектории. Чисто для себя, отметим, что есть два способа сделать это - ввести табу на такие скрипты в памяти пылесоса (материализм типа индивидуальных эмоций или супер-эго) или в "облаке", откуда они их скачивают (махровый идеализм, но зато удобно). Дальше добавим роботам инфракрасные датчики, предупреждающие о том, что надо сбавить обороты, чтобы не столкнуться с мебелью. Разрешим им оптимальным способом перебирать-выбирать очередные куски скриптов в привязке к показаниям этих датчиков, сделаем так, чтобы копирование скриптов происходило с незначительными, нефатальными для дела уборки ошибками, чуть ослабим "эмоциональный" само- и взаимо-контроль, оставив больше простора для импровизации. Придумаем чего-нибудь еще. Перечитаем с карандашом в руках Ветхий и Новый Завет. Запасемся терпением и электроэнергией. И посмотрим, что из этого выйдет.

Эмоционально-социальный интеллект двух пылесосов, доросший до разумного, эволюционно-ценен тем, что два примитивных и недорогих устройства с развитой, адаптивной системой координации совместно осуществляемых действий, способны, в отдельных случаях, справиться с очисткой пола от пыли быстрее и тщательнее, затратив меньше электроэнергии, чем навороченный прибамбасами, могучий, но неэффективный дорогостоящий пылесос-динозавр, в память которого заложены программы-инстинкты на все, казалось бы, случаи жизни. Которые, впрочем, заранее не предусмотреть, ибо жизнь изменчива. Понятно, что такой суперпылесос не пройдет вполне естественный отбор, происходящий в гипермаркете.

В тот момент, когда разумные стаи пылесосов захотят обсудить с нами на равных условия снабжения их пылью и электроэнергией, а меметики, внезапно получившие решающее подтверждение их искрометным догадкам, бросятся утверждать, что вселенная - это тоже как бы некий большой пылесос, причем галактики - это просто такие маленькие разумные пылесосы, нам уже будет не до них. Ведь пора станет самообучать дронов равномерно покрывать краской стены высотных зданий, а также налаживать весьма непростой диалог дронов и пылесосов. Ставший напряженным с того момента, когда дроны, борясь за источники энергии, наловчились закрашивать пылесосам датчики и подсовывать им в облако левые скрипты.

"Простое" усложняет, но не понимает "сложное"

Итак понять или, хотя бы, дерзко предположить кое-что бывает можно и нам. При условии, что мы отбросим, отодвинем как можно подальше (по направлению к архетипам давно уже неведомым) все свое индивидуальное. И начнем фиксировать и (поточнее) измерять только то, что в социуме происходит объективно - в связи с медиавирусами и т.п.

Уровни саморегуляции (глобального) социума

Уровни индивидуального сознанияУровни коллективного концептаУровни социальной регуляции


"Супер-социальное" (сверх-социальное)

"Супер-коллективное"Социально-осознанное 
Супер-эгоКоллективное осознанноеСоциальное "подсознательное"
Эго (сознательное) Коллективное "подсознательное"
Ид (подсознание)

Глобальный человеческий социум, частью которого мы, без исключения, являемся, постепенно становится предметом коллективного осознания, поводом для выстраивания по этому поводу коллективного концепта - в рамках того или иного подхода, научной дисциплины или национального языка. Что немедленно отражается на объекте изучения, усложняя его. Понятно, что приведенный в таблице фрагмент "лестницы" уровней можно развить, добавляя-пристраивая к ней, как бы сбоку, ступени сверху и ступени снизу. Что оставим для самостоятельных физкультурно-оздоровительных упражнений, к которым можно отнести магическое перевертывание, глубокомысленное закольцовывание, в результате которого архетипы становятся источниками информации, а также прочие эгрегоры с кармами. И пляски - с бубном и песнями.

Сами же добавим лишь, пожалуй, про пчел: вполне бессмысленных насекомых, взятых порознь, и чего-то там, вроде как соображающих насчет меда с ульями - когда они все вместе.

Важнее подчеркнуть то, что речь идет о целостной (открытой) системе, обладающей свойством самоусложнения: часть не может вместить и понять сложного целого, но может его сделать еще более сложно устроенным. Если взять строку таблицы суперэго-коллективноосознанное-соцподсознательное, то это, на самом-то деле, один и тот же уровень данной системы, на который мы поочередно смотрим: глазами личности, с точки зрения коммуницирующей группы (говорящей на национальном языке или на "языке формул"), либо с позиций всех людей сразу, всего человечества в целом. 

Итак, тема мемов и медиавирусов, воистину неисчерпаема и всячески провоцирует на то, чтобы от теории и практики, а также стратегии и тактики, перейти, непосредственно, к планете и галактике. Чего, однако, мы делать не станем. Ибо заведомо непродуктивно - соляристика, как известно, зашла в тупик. Заниматься неоплатонической ерундой, причем за все человечество разом, мы здесь, короче, не будем. Ограничимся суперколлективным, - частично, но доступным какому-то пониманию, - чего вполне будет достаточно для целей дальнейшего изложения. Чтобы не запутаться в словах-приставках типа супер, обозначим суперсоциальное как сверх-социальное и будем неявно подразумевать его как другую, недоступную нам ни полностью, ни даже частично, часть суперколлективного.

Вернемся к интернет-мемам. Найти подходящие примеры, когда на архетипическом языке пытаются, спонтанно и добровольно, излагать нетривиальные по нынешним меркам (явно не сводящиеся к одному только психоанализу, маркетингу и т.п.), действительно "суперколлективные" темы, будет непросто, если исследовать одни только сегодняшние интернет-мемы - таких примеров считанные единицы. Поэтому так сложно бывает прийти к выводу о наличии в интернет-мемах  "суперколлективного" вообще, сделав это традиционным, привычным путем (поочередного) анализа и обобщения наблюдаемых феноменов. Однако с поиском подобных примеров не будет особых проблем, если сменить тему исследования и заняться, допустим, сектами и новыми религиозными учениями. На фоне некоторых из которых, та же меметика, с ее незрелыми претензиями на то, чтобы как-то изменить наше мировоззрение, покажется мелким теологическим хулиганством расшалившихся биологов. Редукционистские научные и наукообразные теории, сводящие все к генам-инстинктам-борьбе пролетариата за свои права (и прочему подобному) имеют общее для всех них свойство быть вполне безобидными для теологии, поскольку заранее известно, к чему они придут и к чему все сведут - прежде чем их заменят на другие дисциплины: еще более модные (и еще более бодро-продвинутые вглубь чего-нибудь очень материалистического) учения.

Аргументация Докинза, развернутая в книге "Бог как иллюзия", опирается на меметическую передачу (ужасно вредных для самочувствия) вирусных идей религиозного толка от поколения к поколению. Пожалуй, ни в одной стране мира она не выглядит столь неубедительно, сколь в нашей, где прошла весьма тщательная и агрессивная атеистическая "дезинфекция". По длительности равная средней продолжительности жизни человека.

Существует действительным образом

Суперколлективное - это место локализации идей, которые "витают в воздухе", приходят то в одну, то в другую голову, но не могут быть высказаны кем-то одним до конца. Потому, что осознаются целиком только социумом, в чем можно убедиться, отбросив предубежденность и изучив целую, в чем-то неуловимо схожую группу или класс мемов, с загадочным упорством "долбящих" на одну тему - тему проходную, на первый взгляд, вроде бы, вполне рядовую и заурядную, незначащую или бессмысленную. Выявив, определив эту тему путем анализа, остается спросить себя о том, кто или что было носителем этой мысли-идеи до того, как графики и статистика показали нам ее действительное, десятками разных способов проявленное и, тем самым, доказанное существование? 

И лучшего кандидата, нежели чем социум целиком, на роль такого вот носителя мы, пожалуй, предложить не сможем - одни только связующие людей медиа, взятые сами по себе, на эту роль явно не потянут. А тем, кто упрекнет нас в идеализме, обоснованно возразим, что экстраполируя, пускай и почти бесчисленное число своих, материалистического плана наблюдений (за тем как яблоки падают на землю, вращающуюся вокруг солнца) на закон всемирного тяготения, они тоже рассуждают по индукции. И также не смогут нас убедить в том, что с завтрашнего числа данный закон не возьмут, да, вдруг, и не отменят. Забыв предупредить нас всех об этом незаурядном событии. Вопрос об окончательности истинности материализма сводится всего лишь к вопросу устойчивости, воспроизводимости регулярно наблюдаемых феноменов. Притом, что их первопричина никак, в общем-то, не затрагивается, поскольку невоспроизводима экспериментальным путем.

Научное познание начинает формировать свои понятия на манер дедукции, но всегда "с середины". Поэтому, когда люди древности предполагали о том, что предметы падают вниз, на землю по воле богов, то они говорили о том же самом, что и современные ученые, рассуждающие о законе всемирного тяготения. Разница - лишь в степени детализации и в окрепшем оптимизме по поводу дальнейших успехов физических наук. Научное, материалистическое мышление - оптимистично-логическое "левополушарное", отличающееся от образно-идеалистического "правополушарного", склонного к пессимизму. Как у человека, так и у социума, оба эти способа познания должны органично дополнять друг друга, ничто при этом не должно быть  "сморщено, скомкано, смято и величиной не более грецкого ореха".

Процесс познания, таким образом, всегда пристрастен, эмоционален в своей физиологической основе, пускай и самым что ни на есть ускользающие-неприметным образом, сокрытым за беспристрастным блеском толстых очков, длиною формул и штабелями узко-специализированных научных терминов, вполне безучастных к тому, как их будут использовать. Мемы имеют прямое отношение к процессу познания действительности путем нахождения новых способов ее словесного описания. Эмоции и мем, поэтому, вещи практически неразлучные. Кто забывает про эмоции, тот не сможет понять и анализировать мемы. Если приписать эмоции к разряду человеческих чувств и ощущений (коих 5 штук), то эмоции займут шестое место, на котором происходит очень примитивная и очень быстрая интеграция всего того, что человеком воспринято и, возможно, понято. Еще более почетное, седьмое место займет, наоборот, очень сложное и трудновыразимое словами восприятие математического плана гармонии, ускользающее от осознания чувство оптимальности и наличия высшей закономерности - что-то вроде отрефлекитрованной и рафинированной, комплексной "эмоции по поводу эмоций". Любви, если хотите. Но - уже отнюдь не по Фрейду. 

Сквознячок это такой слабенький. Веет им от некоторых коряво написанных текстов, знаете ли. И все так вверх куда-то, вверх. Так сказать. Что характерно.

В число идей, витающих в воздухе и частично выражаемых то так, до эдак, можно, пожалуй, отнести идею о действительном существовании еще одного, вполне независимо от нас всех мыслящего существа, которого мы не замечаем по той банальной причине, что являемся его частью. И очередной "жертвой" которого, мы только что здесь стали - прямо в предыдущем предложении. Что вполне осознаем, пускай частично и фрагментарно - так, как нам это свойственно. Ведь так получается рассуждать экономичнее всего, другого кандидата на роль носителя коллективных мемов мы предложить не смогли. Кстати, называя их также коммуникативными, т.е. как бы связующими, не можем не вспомнить о том, что religo по латыни - это, как раз, и есть связывать. За такие воспоминания и предложения в материалистический рай коммунистического изобилия нас, точно - не пустят. Зато, безнадежно испортив себе анкету, мы, в свою очередь, можем и сами спросить у критиков-материалистов о том, не является ли этот самый их закон всемирного тяготения, тоже, своего рода идей вполне абстрактного плана, неявно предполагающей наличие мышления? Идеей - типа мем? После чего, уточнить - что там, у этого мема, по их материалистическому мнению, насчет носителя? 

Впрочем, их ответ известен, а вера в материализм есть материя непоколебимая. Поклоняться вместе с материалистами, и примкнувшим к ним меметиками, неживой природе, способной формулировать самой себе собственные законы, хранить и в автоматизированной манере их исполнять, а также преследовать собственные эгоистические интересы, короче, мы не будем. Как впрочем - и идее объединившегося в своих мыслительных потугах человечества: старается оно там, чего-то - да и бог бы с ним. Отметим иное. Если научно-материалистический и религиозно-идеалистический подходы сходны до степени смешения по своим проявлениям, и ведут к одному выводу, обогащая, - всякий по-своему, - пониманием новых деталей, помогают, каждый по-иному, сократить слишком длинную и чреватую ошибками цепочку рассуждений, то следует, наверное, признать равноправие этих подходов. А не устраивать очередной бесплодный и вредный для умов трудящихся холивар материализм vs. идеализм, что на самом деле - всего лишь разные названия-ярлыки для попыток вместить в ограниченное человеческое сознание одно и то же. Причем - значительно превышающее возможности этого сознания и, потому, и кажущееся нам разным, противоречивым, нелогичным, если брать по нашим меркам. 

Идеалисты и материалисты являются, по сути, носителями разных аспектов одной и той же идеи, выраженной различными способами, не поддающимися синтезу. Идеалистическое и материалистическое мировоззрения можно, поэтому, привести как классический пример того, как носителем высокоуровневой идеи является вся цивилизация целиком, притом что ни один индивид, коллектив или сообщество не содержит в своем индивидуальном или коллективном сознании данную, исходную мега-идею в точности. У терминов вроде коллективного мышления нет самостоятельного смысла, преследующего иные цели, кроме лаконичности изложения. Вводить их стоит из тех соображений, что если что-то устроено как рыба, похоже на рыбу внешне и плавает в воде, то это можно назвать, для краткости, рыбой. После чего, перейти, собственно, к обозначенному термином предмету исследования, оставив, наконец, слова в покое.

Социальная реальность, сочетающее в себе материалистические, не зависящие от мнения людей законы и не менее важные, идеалистические, регулирующие их поведение представления, является некой переходной ступенью от материального к виртуальному миру, законы которого можно устанавливать по своему произволу - в рамках одного, отдельно от реального мира взятого компьютера. Чисто, казалось бы, материалистический подход к словообразованию как к процессу мутации уже имевшихся слов-мемов, с поправкой на естественный отбор, отражает лишь внешнюю, самую несущественную сторону дела. И не позволяет добиться полезного результата. Идеалистический взгляд на словообразование как на усвоение фактов объективного мира, трансформирующих сложную языковую систему так, чтобы она пришла им в соответствие, вне зависимости от структуры этой системы, чисто языковых механизмов словообразования и пр. - позволяет сразу перейти к сути дела, не погрязнув в бесконечных деталях. Такое усвоение объективных фактов, отображение их в своем внутреннем устройстве - проще всего назвать мышлением. А саморегуляцию на базе вполне абстрактных, но значимых фактов социального плана - попробовать интерпретировать как самоосознание. Оперируя в терминах вроде коллективного мышления мы рискуем прослыть идеалистами, как впрочем и те, кто настаивал на том, что фотон может быть волной и частицей одновременно. Однако как только от наших рассуждений будет получена практическая польза, нас торжественно вернут в лоно материалистической церкви. Общим знаменателем, сухим осадком от пребывания в качестве махрового идеалиста, а затем - махрового материалиста, может, пожалуй, стать только само это слово - махровый. Которое, впрочем, наилучшим образом подходит тем, кто ко всему подходит с меркой практического "выхлопа", притом что достичь его без помощи витающих в облаках идеалистов - не может. 

Примером чему может быть возникшая и разваливающаяся у нас на глазах наука меметика. Хорошим тоном в среде меметиков является проводить аналогии с биологией. Считающиеся в этой среде каноном материализма и критерием научности. Так вот: взаимодействие мемов-медиавирусов с "обычными" словами, как-то, больше похоже не на серию бессмысленных мутаций, а на вполне целенаправленную работу (иммунной или, скажем, пищеварительной) системы, стремящейся защитить себя при помощи слов-фагоцитов, расщепить целостный объект реальности, отторгнуть или же "переварить" до состояния таких же как они слов - на радость Докинзу, а также г-ну Ле Шателье. Ультра-левые меметики-материалисты - это еще не самое неприятное. Есть еще ультра-консервативные религиозные ортодоксы. Которым, впрочем, можно попробовать напомнить, лишний раз, про такую фундаментальную вещь как соборность, тоже, вроде бы, в каком-то смысле, провозглашающую примат коллективного над индивидуальным. Если же быть прагматиком, то невозможно угодить воинствующим Докинзу и клерикалам одновременно.

&

Идеализм с материализмом, кстати, являются типичными примерами "теорий всего", претендующих на то, чтобы в них верили, культовым образом им поклонялись как очередным божкам-кумирам, постоянно враждующим, вдобавок, между собой - несколько политеистическим образом. В то время как это весьма сырые и несовершенные инструменты познания, прок от которые можно получить лишь путем достаточно вольного обращения и эклектического (на поверхностный взгляд) взгляд, сочетания, хорошим примером чему может служить квантовая физика. Плоды развития которой мы сегодня столь активно потребляем, что, собственно, и убеждает в том, что это выгодно, а, заодно, и верно. 

Другой пример сложной мыслительной конструкции, позволяющей наиболее экономичным образом выразить и произвольно сочетать материальные и идеалистические сущности и концепции, инкапсулируя в себе, - до лучших времен, - выявляемые противоречия, является сам язык.

Речь привлекает к себе отдельное внимание в моменты ее развития, возникновения новых и переосмысления старых речевых словоформ, в ходе которого постепенно и незаметно накапливаются предпосылки для изменения структуры языка. Той самой структуры, на которую некоторые лингвисты прошлого разве что не молились, полагая, что только она способна что-то предопределять и куда-то нас направлять, оставаясь при этом практически неизменной. Что, впрочем, было не лишено веских оснований в те давно прошедшие века, когда новое слово появлялось, наверное, с частотой раз в сто лет. И, наверняка, справедливо в чем-то даже сегодня. Хотя гораздо важнее стало то, что современный язык должен, помимо прочего, адаптивно соответствовать тому, что происходит (нарастающим темпом) в воспринимаемой нами действительности, не пытаясь навязать, жестко диктовать искаженное, устаревшее о ней представление. 

Структуру языка следует отнести к суперколлективному, она попала в сферу частичного коллективного осознания лишь в позапрошлом веке, в результате чего и появилась лингвистика. Почти сразу объявившая язык, - для собственного удобства, - некой, вполне отдельной от социума, успешно экстрагируемой из него субстанцией, являющейся, по совместительству, носительницей идеи о себе же самой. Что, по тем временам, было подходом вполне себе передовым. Но - не сейчас, когда бывший драйвер стал тормозом на пути прогресса.

Объединяет суперколлективное и коллективное подсознательное, делает их похожими до степени смешения то, что это труднодоступные для понимания, крайне консервативные, инерционные сущности и процессы, в какой-то мере оберегающие социум от "болезней роста". По внешней форме коллективное, групповое мышление часто напоминает незатейливый лепет ребенка, которому явно не стоит внимать всерьез - ведь оно кажется примитивным по сравнению со смелым полетом чьей-то зрелой индивидуальной мысли. Но, порою, коллективное больше похоже на мысли мудрого старца - по неожиданно открывающейся, разверзающейся глубине; по критерию выбора наименее худшего варианта среди других, еще более худших. Причем мысли столь мудрые и глубокие, что осознать их обычному человеку не получится. С которыми не нужно самонадеянно спорить, а надо просто согласиться. Проявив при этом свои лучшие качества.

Проблема, как это часто бывает, заключается лишь в том, чтобы отличить одно от другого. С поправкой на то, что лепета, устами подростков, про то, что очередной король оказался голым, в случае с интернет-мемами явно больше, чем чего-то иного, более содержательного.

Постмодернизм: культура в формате DIY

Обмен видеообразами - это не финальное техническое достижение. Уже не за горами аналогичный обмен фрагментами виртуальной реальности, вполне достоверно копирующими реальность настоящую и даже создающими ей некую альтернативу. Язык изобразительного искусства или, скажем, язык кинематографа, не повлияли в 20 веке на язык обычный столь драматически-заметным образом - как мы это наблюдаем сегодня, по итогам начала эры интерактивных медиа, с возникновением языка интернет-мемов. Чисто технологической подоплекой постмодернизма является то, что современные технологии позволили каждому желающему самостоятельно изготовить и распространить сначала - графический, а затем - и видео-контент. Аналогичный процесс мы видим с пришествием доморощенных диджеев в музыку и т.д. Пускай все это делается сегодня, обычно, с низким качеством, но зато это делается действительно массово.  

Можно стало не просто вспоминать и рассказывать другим о чужих фильмах, выразительных фотографиях или живописных полотнах, но и самому попытаться их изготовить. Или, хотя бы, представить себя в этой роли, почувствовать свою причастность к процессу их производства, ставшему доступным даже подростку, больше не требующим долгого обучения и специальных знаний. Главное отличие языка мемов в том, что на нем можно разговаривать каждому желающему, а не только слушать.

С нашествием орды постмодернистких бизнес-техно-варваров с хронически незаконченным средним образованием, пространные и отлично сделанные культурные артефакты были раздроблены и использованы в качестве сырья для изготовления китча, низкопробных поделок, пригодных для быстрого распространения и массового употребления. Мраморные статуи древнего Рима тоже когда-то безжалостно разбили и использовали как крошку для гравийной дороги. Те, что случайно уцелели - стали попросту никому не нужными, причем на долгое время. Технологии позволяют двигаться дальше - по этой дороге и в той же манере. Некоторые электронные игры, вроде фриплея, можно уже рассматривать как прототипы, фрагменты виртуальной реальности, подразумевающей не просто интерактивность, - которой пока нету в фильмах 3D, - но и свободу действий для пользователя. 

Класс игры невысок

Фактор медиа помножился на интерактивность, легкую воспроизводимость, простую и быструю DIY-технологичность, свободу для спонтанного творческого самовыражения для каждого, кто ее жаждет. Что оказалось стократ востребованнее, чем предоставление массовой аудитории возможности благоговейно внимать высшим мастерам того или иного сложного искусства, потребляя его при этом гигантскими многочасовыми разовыми порциями, плохо совместимыми с повседневным добыванием денег - для себя самого, работающим читателем, зрителем или слушателем.

Повернуть процесс вспять, вернуться к одной только элитарной и высокой культуре, уже невозможно. Демократичная массовая культура перестала терпеть снобистское к себе отношение, стала грубо, но остроумно расправляется с теми, кто пытается, по старинке, ее третировать, разговаривать с нею через губу. Если вдуматься, то массовая аудитория в чем-то тут права. Качество жизни в социуме определяется не в стенах консерватории, а, скорее, тем, с чем столкнешься на улице или в магазине, когда пойдешь туда за хлебом. Что сейчас нужнее, полезнее обществу? Еще один виртуозный скрипач? Или возможность для миллионов подростков неумело помузицировать на компьютере при помощи удобной для начинающего программы? Подвернувшаяся вовремя? Пока не угас к этому интерес? Это глубоко нетривиальные вопросы. Особенно, если учесть тот факт, что если миллионы помузицируют, то и виртуозы, наверняка, появятся. Ну и в подъездах страны чище будет, что тоже нужно.

Нынешний постмодерн уничтожит и изживет себя себя сам, если не противоборствовать ему бестолку и понапрасну, а дать развиваться так, как это свойственно всему живому. Постепенный рост степени причастности, заинтересованности и общего, среднего уровня масс снова сделает востребованной и интересной для широкой аудитории культуру, причем в более высоких ее проявлениях. Но, наверное, в новом, непривычном формате: "вы так сделать не сможете". Не получится у вас так. Хотя, типа, уже пытались.

Для чего нужно, сначала, в такое, алгоритмического характера понимание вовлечься, прикинуть что-то на себя, как-то сначала попробовать самому, чтобы потом данный высокий факт осознать, заново для себя что-то открыть. И соответствующим образом "заценить" - невольно проникнуться уважением к тем, кто легко может и "вот такое". Пару раз навернувшись с велосипеда, начинаешь чуть иначе смотреть на "клоунов", непринужденно катающихся на нем под куполом цирка. Этот пример подходит и на тот случай, если мы говорим высоком вообще. В плане культуры. Ну и, заодно, в плане физкультуры - для общности.

Интересы и занятия аудитории не вполне очевидным образом проецируются на спрос и заставляют профессиональных деятелей культуры ему соответствовать. Впрочем, держать в уме обобщенный образ тинейджера, вместо непонятной и многоликой толпы зрителей, всегда оказывалось полезно тем, кто делал и делает востребованную массовую культуру руками. И думает, уже сегодня, о том, что будет тогда, когда этот собирательный "тинейджер", наконец-то, немного повзрослеет. Первые истории успеха на таком вот, нелегком поприще, способны поведать о том, что вполне серьезные вещи можно донести в любом формате, если только хотеть и уметь это делать.

Структура языка, - как бы похожим на культуру образом, - перестала иметь то властное и самодовлеющее значение, на которое она претендовала в прошлом. Стало вполне очевидно, что современный язык тоже должен трансформироваться, конвергировать с другими национальными языками, конкурировать с иными, высокотехнологичными способами межличностной коммуникации, служить удобным, гибким, адаптивным инструментом, а не предметом строгой регламентации, торжественной мумификации и культового поклонения. 

После того, как вскрытие централизованной экономики показало, что она невозможна, сложно заставить себя поверить в то, что есть несколько человек, которые только и знают, как обязаны писать и говорить все остальные. Нынешний "сетевой постмодернизм", таким образом, можно попытаться образно описать как подростковую стадию формирования коллективного концепта нового типа, объединяющего всех людей поверх границ и расстояний. Тинейджерско-молодежная тематика популярных сегодня в сети мемов косвенно намекает нам именно на это. По мере осознания того факта, что ни о какой анонимности речи давно не идет, все меньше становится взрослых людей, ведущих себя в сетевой толпе подобно незрелым подросткам. Уже сейчас, за всем этим пионерским балаганом, массовой и назойливой манифестацией подсознательного, словно на медленно проявляемой фотопленке, проступает другая перспектива, распахиваются новые горизонты, брезжит свет иного понимания, недоступного каждому из нас, взятому по отдельности. 

Как бы не был прост и незатейлив отдельный нейрон, он "берет свое" тем, что число клеток в мозге человека больше, чем проживает людей в Китае, а их уровень сетевой connectivity выше, чем у увешанного гаджетами по самую макушку японского тинейджера. Тем не менее, уровень коммуникационных технологий заметно подрос по сравнению с 19 веком, когда человек за жизнь получал столько же новой информации, сколько каждый из нас за день. Для науки и культуры прошлых веков была характерна организация в виде пирамиды, на верхушке которой уютно устраивался очередной великий деятель в окружении учеников, снисходительно поучавший о чему-то вроде того, что всем нам, дескать, "надо воспитывать уважение к гению, преодолевая естественное отвращение к нему". Все эти педагоги эпохи возрождения остались сегодня не у дел и в полной растерянности. Вяло грозят нам своими дряблыми симулякрами. Выдают собственную депрессию за всеобщие сумерки богов.

Происходящее, однако, как-то больше напоминает детско-подростковую стадию освоения языка, культуры, основ науки. Когда подросток берет, скажем, новое, незнакомое ему слово и начинает, в кругу сверстников, эмоционально обыгрывать в самых что ни на есть неподходящих для его употребления ситуациях, никто, почему-то, не вспоминает про постмодернизм, не говорит о том, что все это глубоко вторично, а цивилизация, вместе со вторым классом бэ, - погибла. Взрослые говорят другое - дети достали, но им надо дать нормально развиваться. Если взять резкий нижний ракурс и оставить, наконец, в покое свои личные достижения, - те вершины духа, на которых довелось побывать персонально, дабы оставить там неистребимое "здесь был вася", - то останутся, пожалуй, только три вещи, приводящие ум в смятение, а душу в трепет. Это звездное небо над головой, моральный закон внутри нас и ... глупейшие мемы в сети интернет. А постмодернизм предстанет перед нами в качестве наскально-наинтернетной стадии формирования нового типа культуры, субъектом которой являются не столько отдельные люди-авторы, сколько социум в целом, с детским азартом осваивающий сегодня в игровой форме то, что заслуженные деятели наваяли, снабдив автографами, до того, как социум вышел на сцену, обнаружился в качестве главного действующего лица. Сопоставлять классицизм с постмодернизмом можно примерно с тем же успехом, что суммировать огурцы с помидорами, хотя и то и другое, конечно же, овощи. В точке бифуркации экстраполяция перестает работать. Система переходит в другое агрегатное состояние, что и создает воспринимаемый нами эффект типа "обратной волны".

Модная тревога Блэкмор, и не только, насчет искусственного интеллекта, вырвавшегося из лаборатории ученых на манер убийственного терминатора, на самом-то деле неактуальна. Этому самому терминатору предстоит еще долго тренироваться улыбаться перед зеркалом. Когда же дойдет до чего-то более существенного, то вовсе не исключено, что и индивидуальные мнения встревоженных меметиков также будут как-то учитываться. Социум ведь тоже с интересом смотрит на то, что получится изо всей этой затеи с резисторами и транзисторами. Робко выглядывая из-за огромной спины г-жи Блэкмор, лишившей его, с материнской заботой, всякого творческого начала, но вставшей горой на его защиту.

Лучше ниже, да ближе

Если в обществе нет института цензуры, то легко возникают всякого рода, крайне неприятные некоторым, массовые феномены. Если цензура слишком давит, то под спудом нарастет информационное, интеллектуальное и культурное расщепление общества на разрозненные группы. Одна из которых может, в итоге, со звериной серьезностью возруководствоваться каким-нибудь умственно-недоразвитым учением, что понятно ей самой станет отнюдь не сразу. А более, чем неприятно, будет уже после этого. Но всем без исключения. Осмеивать и третировать сегодняшние интернет-мемы, конечно же, легко. Но ведь точно такой же, гомерический хохот способно вызвать у мыслящего человека и многое другое, но уже по части отечественных общественно-политических наук. Русский язык, кстати, подвергся, во времена их самовластного господства, существенной трансформации, что остро чувствуешь, читая классику, сравнивая то, что было с тем, что есть. Причем трансформации такой, что борясь сейчас за чистоту языка, нелишне было бы уточнять - какого именно и зачем это нужно. Вопрос тут не в том, что грамматические и прочие правила, торжественно занесенные в священные книги языкознания, практически не изменились - хранить их там мы будем и впредь. Вопрос же в том, как именно стали публично говорить, вещать и писать для масс, у нас, по-русски наиболее частым образом. Если взять за основу глубокую и смелую идею о том, что язык способен частично предопределять способ мышления каждого и косвенно, незаметно влиять, тем самым, на ход развития целого общества, то практически небезынтересен становится вопрос о том, что именно такой вот, русский-советский язык, собственно, предопределил? И куда направил?

Настороженное отношение к интернет-мемам и нецензурируемым нью-медиа, опасения по поводу искусственной и технологичной манипуляции массовым сознанием - понятны. Но не пора ли отнести сюда же и другую идею. О том, что попытки держать под капельницей и в реанимации, отдельный от меняющейся действительности язык (предназначенный для проверенных цензурой массовых печатных изданий, кино, радио-телевидения, трибуны мавзолея и партийных съездов), который наилучшим образом подходит лишь для выражения тончайших оттенков удовлетворения и восхищения (например, по поводу катящейся в тартарары экономической и политической системы), является способом консервации общества - средством обеспечения застоя, стагнации на длительный срок, за который успевает смениться несколько поколений. То есть, это тоже является способом манипуляции. Причем, наименее заметным, наиблагороднейшим образом мотивированным - чем-то очень правильным, научным и витиевато-высоким. Но, при всем при том, способом наиболее вредоносным и разрушительным, если оценивать последствия такого рода манипулирования массами людей в долгосрочном плане.

Свободная циркуляция информации - путь к оздоровлению общества и предотвращению революционных перестроек и прочих диких, нелепых скачков в его развитии. Которые нельзя потом, обычно, бывает обосновать ничем разумным. Попытки управлять коллективным концептом, придать ему чисто внешнее благообразие и приятное глазу с ухом, но мнимое единообразие, способны породить лишь "сознательных", но нежизнеспособных, неприспособленных к реальности монстров из пробирки - обреченных на мучительное вымирание социумов-динозавров. Вызывающих сложное, смешанное чувство страха, печали и смеха, правда, несколько иного "масштаба", чем по поводу интернет-мемов. Обществу требуется постоянная тонкая балансировка между коллективным эго, ид и суперэго, все они элементы важные, не удаляемые, зачем-то очень нужные всему тому, что действительно способно жить и развиваться, заблуждаться и прозревать, ошибаться и находить ошибки. И - собирательно-обозначаемые как коллективный концепт реальности, способный к саморегуляции, по-разному проявляющий себя, в частности, на разных стадиях процесса словообразования. Или на разных этапах жизни и развития социума, чередующихся между собой примерно так же как фаза вдоха и фаза выдоха.

Люди, заставшие неологизм на стадии его естественного формирования, наблюдавшие его, поучаствовашие в нем, долго потом этим словом пользуются. Между тем, уже готовые к употреблению, бойкие, забористые словечки и фразочки, стилизованные под политические, идеологические, коммерческие и прочие форсированные "мемы", как правило, повисают в воздухе, оказываются, в итоге, нужными только тем, кто их придумал. Мем, ставший медиавирусом, обычно создает вокруг себя скандальную атмосферу. Это так. Ну и что? Он, всего лишь, развлек население, заставил его о чем-то поразмыслить, поучаствовать в ток-шоу. Была, значит, и такая тема. Ее осознали, вовремя обсудили и цивилизованно "закрыли". Наделали, там, футболок с логотипами. Кому-то потом все эти диалектические майки демократично продали. Опять же, увеличили ВВП - без маевок с песнями и копания беломорканалов лопатами. 

Чем раньше была выявлена новая "тема", тем полезнее (и незначительнее по негативным проявлениям) бывает эффект вовремя сделанной "прививки" от возможных в будущем социальных болезней. Глобальные драматические последствия можно вызвать, скорее, обратным способом: тотального цензурирования и "засекречивания". Результатом чего, является, в частности, очередная порция докторов искусствоведения и профессоров по термоядерной физике, азартно торгующих чем-то вразвес на ближайшем к дому блошином рынке. 

Оценивая последствия всевозможных социальных пертурбаций, принято считать в штуках, делить число от них пострадавших на общее число проживающих и успокаиваться незначительным числовым результатом, переведенным в проценты. Хотя гораздо интереснее был бы вопрос, скажем, о судьбе одних только т.н. нэпманов, не говоря уже о старорежимных купцах. Вот куда именно делись эти самые нэпманы? Давайте - не про проценты от числа прожовывающих, давайте только про них - про мешочников и спекулянтов. Как-то, ведь, сложно представить их благополучно вписавшимися, впоследствии, в комсомольско-партийную экономически-хозяйственную систему. А раз так, то стоит ли удивляться дикому, доисторически-пещерному формату капитализма, который мы поимели в 90-е, возлагая, притом, на него надежды как на "невидимую руку рынка", от которой всем станет просто великолепно. Мыслят отнюдь не руки, мыслит мозг. Чтобы надолго превратиться в страну дураков, в которой с раннего утра уже вовсю кипит бесполезная работа, не нужны массовые репрессии. Чтобы разрушить тончайший мыслящий "озоновый" слой нации, оберегающий ее от космического масштаба глупости, вполне достаточно одного "философского парохода". Со статистически-недостоверным числом отправившихся на нем в принудительное путешествие. В качестве гастарбайтеров, на работу вахтерами, репетиторами, швейцарами и тарперами.

Культурный цикл "метаболизма" позволяет выстраивать сложные медиациклы типа слово-речь-текст-сценарий-видео-музыка-виртуальность-фото-графика-слово, служащие, в том числе, одним из контуров саморегуляции, оберегающих социум от скоропалительной реализации сомнительных идей - сразу в 3D IRL. Постмодернизм вписывается в общий цикл культурного "круговорота" как стадия анализа, распада непригодных для нынешнего массового употребления произведений элитарной, высокой культуры, элементарным продуктом которого являются мемы. В частности, интернет-мемы хороши своею лаконичностью, общепонятностью, технологичностью и медийностью, способностью реплицироваться и тиражироваться быстро, для самой массовой аудитории. Высокое становится ниже, но зато становится шире и ближе к конечному потребителю культурного продукта. Что, незаметным образом, вовлекает потребителя в процесс со стороны изготовителя или, хотя бы, побуждает к чисто-производственному, критическому взгляду на культурные артефакты. Что можно понять как современный тренд в деле повышения уровня медиакультуры. Прямо сегодня, мемы могут указать на действительно актуальные, "кассовые" темы для массовой культуры. Теоретически, за стадией анализа должен последовать и синтез, а также постепенное повышение культурного уровня потребителей. О конкретных проявлениях которого рассуждать пространно сейчас пока явно преждевременно.

Чтоб не падать при ходьбе

Сегодня хочется подчеркнуть другое. Долгоживущие интернет-мемы нередко являются удобным для изучения частным случаем медиавирусов, распространившихся по медиа-среде интернета. Движущей силой медиавируса, нередко бывает неявно представленное противоречие - вплоть до возможности взаимоисключающих толкований медиавируса в качестве целостно воспринятого месседжа или знака. Каждый человек по отдельности может понять, декодировать такой знак вполне четко и однозначно, без особых когнитивных диссонансов. А вот социум в целом - нет, не всегда, не обязательно. 

Поэтому, если из такого мема-медиавируса образуется слово, то оно может быть многозначным. А иногда - служить обобщающим, абстрактным символом для обозначения удачной репрезентации (посредством данного медиавируса) базового факта наличия самого противоречия, которое социуму сложно, но нужно разрешить. Как говорится, суметь сформулировать вопрос - это означает наполовину на него ответить.

Если говорить о кинематографе, то сегодняшние фильмы относительно редко удостаиваются чести в каком-то виде пополнить собою словарь, даже если их общественная значимость вполне очевидна. Впрочем, крылатые кинофразы и устные мемы-анекдоты про штирлица-чапаева-ржевского-чебурашку-винни-пуха - хорошо известное явление из предыдущей, скудной на развлечения эпохи. А, например, в безобидное слово физрук некоторые сегодня стали вкладывать дополнительный смысл - юмористический, но уже не вполне безобидный, адресующий куда-то в направлении незабвенных 90-х. 

Более частым, но менее заметным нынешним проявлением меметических свойств ряда кинолент следует признать феномен культового фильма, в случае с которым поверхностного анализа одного только сюжета редко бывает достаточно для полноценного, качественного понимания. Последнего не менее трудно будет добиться и в случае с интернет-мемами, если упростить тему культурного воздействия потока таких мемов на социум до тривиальных вопросов, вроде: попало ли новое слово, образованное из интернет-мема, в словарь, что это за словарь, кто его составитель? Хочется выделить тот факт, что культурно-познавательный метаболизм-круговорот - дело тонкое. Он полностью, всегда и непременно сводится к одним только каким-то словам? - это вряд ли.

Мы привыкли, преимущественно, к вербальной форме коммуникации. Приучены к тому, что понятия и представления возникают, идут следом за словами, их порождающими. Примерно так же, как англоговорящие ожидают увидеть сказуемое на втором месте в повествовательном предложении. Может быть поэтому, столь повышенное внимание мы уделяем словесной формулировке интернет-мема. Возлагаем на нее слишком много своих, когнитивного плана, надежд, ждем слишком многого. В то время как создатель очередного мультимедийного мема, прежде всего, делится эмоциями, "расшаривает" личное чувствование и понимание, свое индивидуальное представление о чем-то. Как-то криво, но все же выражая, при помощи современных технологий, то, о чем еще нельзя толком сказать. Да и не всегда в точности то, чего он изначально хотел и планировал. 

Вслед за чем или почти одновременно с чем, и добавляются какие-то слова. В тех случаях, когда готовое к употреблению новое модное, вирусное словечко распространилось, вроде бы, "впереди", раньше, чем медиаконтент, нелишне спросить себя - а причем тут, все-таки, интернет? Сделав это даже тогда, когда для первичного распространения была, формально, задействована именно сеть, а не печатные СМИ или, скажем, обычное, бытовое общение, как в прошлом веке.

Ограничение круга рассматриваемых феноменов является весьма плодотворным подходом в случае с мемами. Определим, поэтому, интернет-мем как объект для изучения, включающий, в общем случае, как вербальную, так и мультимедийную часть, оправдывающую использование интернета и его растущих технологических возможностей. Исключив, тем самым, из рассмотрения те случаи, где последние не используются или же задействуются чисто формально. К сожалению, а может быть и к счастью, из таким образом определенной сферы исследования, по случайному совпадению, заведомо выпадает значительная часть мемов, которые форсируются в наши дни как "политические". 

Эволюция мемов

Интернет-мем - это, короче, квант (суб)культуры. Это не примитивная DOS-графика и не цветное НD-изображение в 3D, не видеоряд под музыку. Это не то, что приписано сбоку буквами или приговаривается ко всему этому словами. Это и то и другое, и третье-четвертое одновременно, не делимое на части - неделимое до тех пор, пока на базе мема не сформируется новое слово. Которое можно определить, точно передать при помощи других слов, больше не прибегая при этом к способам мультимедиа: то есть, можно исчерпывающе про него рассказать голосом, передать текстом, не используя к гиперссылки. А не рассказывать, обязательно, всякий раз на что-то при этом показывая виртуальным "пальцем", без которого не будет достигнуто полное понимание. "Мыслить мемами" - это значит все время "подгружать" (прежде всего, в свою собственную) память графику, видео, музыку, что вполне подходит в самоувеселительных целях. Но неэкономично расходует познавательный ресурс в том случае, если при помощи мема удалось выразить что-то действительно новое. И он становится, благодаря этому, темой, предметом, а затем и инструментом коммуникации. 

Словообразование из мема - это естественный процесс оптимизации коммуникации. В ходе прохождения через словообразовательный медиацикл, падает значимость, "процентное содержание", критичность наличия мультмедийной части, и растет самостоятельное, самодостаточное значение вербальной, гораздо более компактной. Образно говоря, новое слово возникает в тот момент, когда породивший его мем уходит "вглубь" языка - перестает, в массовом сознании, касаться, соприкасаться с тонкой граничной линией, условно отделяющий язык от первоисточника, от конкретного объекта внеязыковой действительности, о котором постепенно, но прочно забывают. Так, мы никогда не сможем точно восстановить физический объект, впервые осознанный человеком как колесо, породивший, в конечном итоге, само это слово. Хотя и сможем, если захотим, восстановить виртуальный, медийный объект, давший старт запротоколированному нами процессу, на выходе которого появилось другое, очередное, нынешнее новое слово. Что может быть любопытно. Тем более, раз через медиа и его артефакты современный человек получает все больше информации о том, что происходит вокруг него, в "большом" мире. 

Прежде чем погрузиться в языковые дебри, устроенные и живущие по своеобычным законам, новое слово должно оказаться зачем-то, но людям нужным: как сказали бы маркетологи - удовлетворять какую-то массовую потребность. Причем, скорее, вполне понятного, объяснимого, лежащего на поверхности, естественного свойства. А не замороченно-надуманного, абстрактно-выморочного, структурно-лингвистического плана. Вместе с тем, получившийся из мема медиавирус определяется и отличается социальной значимостью, в чем обычно ищут причину его популярности. Следовательно, прогнозируя долгосрочную популярность очередного интернет-мема, нелишне задуматься на обозначенные выше темы. Хотя бы - на уровне удовлетворения потребностей и социальной значимости класса мемов, к которому тот или иной мем, предположительно, принадлежит. Парадокс же  с действительно популярными мемами заключен в том, что они, вроде бы, абсолютно не нужны никому конкретно, но вот, зачем-то, очень нужны, причем всем сразу. Так, язык мемов в целом, вроде бы, не нужен сегодня никому, но все знают, что такое интеренет-мемы, и время от времени их используют.

Стадии словообразования из мема

стадии словообразования

В таком, целостном качестве и комплексном понимании (достигаемом в словообразовательном контексте), нишевой поначалу, субкультурный интернет-мем, способный подняться по незримой "лестнице" эволюции от архетипического до суперколлективного, нам и интересен. Ибо предоставляет достаточно уникальную, недоступную когда-то возможность более детально разобраться во взаимодействии языка с культурными и прочими феноменами. (В частности, с брендами. Которые, по этой самой невидимой "лествице", по ходу, спускаются нам навстречу).

Разобраться - взяв ношу по себе. Чтоб не падать при ходьбе.

Седьмое доказательство

Можно, попутно, отметить, что в 2010 г. популяризатор меметики Сьюзан Блэкмор отказалась от био-идеи отца-основоположника Докинза, изложенной им в книжке "Бог как иллюзия". Идеи о том, что религия представляет собой разновидность индивидуального мема, крайне вредного, - персонально для каждого из нас, - ментального вируса. Вредной, в итоге, оказалось сама эта идея, а вот ментальный "вирус", нет - считает теперь исследовательница.

Впрочем, все эти затейливые кувырки меметиков, - через голову и обратно, - удивить не могут. Ибо закономерности и феномены, регулирующие социум в целом, - вроде обобщенной структуры языка и прочие подобные абстракции от абстрактного, - логично поместить на верхние "этажи". То есть, расположить на уровне существенным образом коллективного, для индивидуального понимания не приспособленного и, - на стадии творения принципиально нового, - большинством не постигаемого. Особенно, любителями грубых, популистских, рассчитанных на немедленный "кассовый" успех аналогий, заведомо ведущих не в том направлении: противоположном коллективному супер-осознанному - куда-то к коллективным архетипам и прочим сомнительным увеселениям.

Безусловно, подсознательные мотивы сыграли свою роль при выборе способа изложения концепций мировых религий. Уже хотя бы потому, что изложены они понятным и убедительным, доходчивым для огромного числа людей образом. Вместе с тем, углубляясь вслед за зоологами и биологами в недра этологии, мы постепенно теряем из виду то, что собственно излагается: то, по сравнению с чем сложный для понимания коллективный концепт покажется примитивною детскою забавою. Сооруженной нами, - как сказал бы Михаил Булгаков, - как бы в насмешку над собою. Вроде карт, остающихся "на погоны". В качестве седьмого доказательства.

Вместо того, чтобы в очередной раз бросаться полемически отстаивать банальные вещи, вроде тех, что чему-то там что-то противоположное логически отрицает его исключающее, полезно слегка поразмыслить на чуть более возвышенные темы: скажем, о том, а почему, собственно, логические законы должны действовать? Чем уж таким они нам обязаны, чтобы всегда исполняться? Или, может, они это делают из симпатии? Чтобы не разочаровать нас, не обмануть, не дай бог, наших ожиданий? Эти законы универсальны или же когда-то тоже возникли из энергии, вместе с материей, генами, мемами и прочим победоносным естественным отбором? А до этого самого возникновения, универсальные эти законы хранились-то, исполнялись-то где? Может, они таились в самой энергии, в виде мема? Или как? Впрочем, подобные, наводящие на разум, остужающие пыл вопросы бесполезны для тех прометеев, что всерьез носятся с замшелыми идеями механистического, меметического детерминизма. Иначе бы - не носились бы.

Над уровнем коллективного супер-осознанного было бы, как бы, вполне естественно поместить принципиально непознаваемое посредством поиска математических закономерностей и законов логики, являющихся, вовсе, не причиной, а, - если так можно сказать, - следствием из нам неизвестного. Но не громоздить туда архетипы, рудименты, атавизмы и прочую подобную скудоумную, тяжелую как деревянный комод, ерунду, якобы не допускающую существования чего-то иного. И никаких доказательств тут не требуется. Все просто. Если некое положение писания представляется нам абсурдным, это указывает на то, что в нем содержится тайна, которая заслуживает тем большей веры, чем менее она тривиальна, - вывел для себя прагматическое правило для некого, весьма малого и деликатного приближения к такого рода темам, еще во 2-м веке теолог Тертуллиан, размышляя в т.ч. на тему Троицы. Тем самым сформулировав, заодно, суть проблем и типовых трудностей, вполне характерных, в частности, для понимания квантовой физики века 20-го. О чем имеет смысл вспомнить, в том, разумеется, случае, если меметике опять захочется заниматься и такими вот вещами. Ведь как-то странно бывает читать атеистических евангелистов, упорно не понимающих, не обращающих внимание на вещи, принятые в качестве новейших и сложнейших научных истин только сегодня. И снисходительно растолкованные в доступном каждому виде на страницах манускриптов, написанных десятки веков назад. Религиозного же плана поползновения меметики попросту смешны - ведь абсолютная истина, пожалуй, в том, что она так-таки непостижима. 

Если специалисту по меметике поведать о том, что вначале было слово, то он уточнит - какое именно? Как оно звучало? Откуда возникло? С чего ему, меметику начинать вести этот свой "естественный отбор"? Какие общие корни надо непременно отыскивать во всех словах, блуждая во мраке разума? А никакое не именно. Ниоткуда. Просто слово. Слово вообще. Сама идея о том, что слово возможно, оно существует, и его можно попытаться обозначить звуком или письмом. Идея, разделив которую на все ей предшествовавшее, мы получим что-то вроде математической бесконечности. С момента возникновения вербальной коммуникации, пошел отсчет времени существования человеческой цивилизации, возникли ее религиозное, научное и культурное измерения.

Особенности страны изучаемого языка

Вопрос же о том, наука ли меметика, "рассосался" в этом культурно-временном пространстве сам собой по мере того, как стало ясно, что она способна подарить нам целую массу сногсшибательных, но простых, как 10 копеек, гипотез и ни единого полезного результата. Авансы общественного доверия, щедро выданные науке меметике в начале 21 века, давно "обналичены", по явно завышенному курсу, к вящей пользе ряда деятелей. Ссылаться на нее в таком вот, научном качестве, в наши дни нет уже ни практического смысла, ни какого-то еще, иного резона. Проще стало самим определить и выделить для наблюдения, к примеру, конкретный интернет-мем, а затем отслеживать построенный по сетевому принципу процесс формирования из него нового слова. Для чего меметика как наука - без надобности. 

Разбирая творческое наследие академиков Лысенко, Марра и прочих подобных наших и зарубежных деятелей, считается хорошим тоном находить и деликатно подчеркивать наличие в нем редких разумных крупиц среди остальных смелых идей. С меметикой тоже, по большому счету, никто всерьез не спорит. Просто мы живем в такое время, когда креативные догадки можно простым и технологичным способом подкрепить или опровергнуть, не уходя при этом в заумь. 

Для чего, следует точно определить, что вы, как исследователь, понимаете под мемом. Если вы сошлетесь на коллективный концепт (как на такую же, что и мемы, креативного плана гипотезу), то четко конкретизируйте, в чем могут быть его измеримые проявления. Соберите соответствующие данные. Проанализируйте их. Получите результат. И, заодно, докажите всем нам то, что сможете доказать. А не только теоретически предполагать - так, как сделали-таки мы в данной статье. 

Фишка в том, что все эти мемы и коллективные концепты - суть вещи неакадемического плана. Однако если каждый раз давать им четкое определение в рамках конкретной статьи, сообщающей, вдобавок, что-то новое и доказуемое, то критиковать такую работу можно будет уже не в научном плане, а лишь в силу сложившихся предубеждений. Которых в научной среде, на самом деле, примерно столько же, что и в бытовом общении. Что, впрочем, ничуть не мешает сегодня очень многим строгим критикам, на практике, изготавливать свои собственные статьи-солянки типа подборок мнений авторитетов и прочего наукообразного фольклора. Чему возможно попробовать воспрепятствовать, разве что, заведомо неакадемически-несолидным форматом изложения. Может - поможет.

Особенно ценным, у нас, является сегодня то, что за одну только научную добросовестность перестали, как когда-то, высылать из страны изучаемого языка. И не только. Вроде бы. Одно только это уже способно примирить многих из нас и с интернет-мемами, и с брендами, и с постмодернизмом. Выразив свою искреннюю благодарность в связи с крайним, из вышеназванных, обстоятельством, давайте, поэтому, мы, пока вежливо, обозначим тему с меметикой как историю про дисциплину, очень надолго, а может быть и навсегда, обогнавшую свое время. 

Как корабль назвали, туда и поплыли

Для сбалансированности добавим следующее. Меметика как наука пока не доказала нам свою состоятельность. Глубоко вторичная, бездоказательная, постмодернисткая по своему духу деятельность меметиков, по большей части, сводилась к тому, чтобы затащить в свои ряды университетских ученых академической направленности. Широта охвата тем в рамках меметики, обычно приводит к тому, что бывший ученый начинает вникать в теологическую тематику, затем - красить мемы во все цвета радуги, используя теорию чакр для их классификации. Затем - закручивает все эти разноцветные мемы по диалектической спирали. В тот момент, когда, на очередном витке, спираль начинает отрицать самою себя, исследования заканчиваются - хотя бы уже по той причине, что мозг человеческий категорически отказывается их вместить в полном объеме. Начинаются "некоторые конкретные мысли Н.Н. Князева, человека и гражданина" и прочие выразительные штрихи к портрету. Типа обучения пылесосов основам клининга и других фишек с пешками, которыми придется пожертвовать в партии против звериной серьезности с сектообразующими наукообразными новообразованиями.

Между тем, мемы - это вполне наблюдаемый феномен. Причем ценность полученного исследователем результата обычно бывает обратно пропорциональна числу феноменов, интерпретируемых им в качестве мемов и узости правильно, с пониманием подобранной сферы исследования, как-то: интернет-мемы, проявления постмодернизма в массовой культуре, базовые механизмы словообразования, фундаментальные основы когнитивной психологии и - не только. В отдельных случаях, меметический подход - это один из весьма полезных инструментов. В частности, мемы подходят всякий раз, когда мы видим сложную систему взаимосвязей и устойчиво воспроизводимые объекты-прецеденты реальности, которые она описывает. И медленно трансформируется сама в процессе взаимодействия с ними, в результате конкурентного поиска знаковых описаний очередного объекта, новых, модернизированных правил обработки этих знаков - с учетом аспекта субъективности восприятия носителей данной системы знаков.

Меметика вполне приемлема в утилитарно-прикладных целях, но, по всей видимости, абсолютно непригодна для глобального характера обобщений, выработки на ее базе научного, да и попросту здравого, мировоззрения. Увы, memetic engineering распахивает перед нами очередные неоглядные философские горизонты и ничего сверх того - ничего конкретного. По всей вероятности, его ждет печальная и трудная судьба многих подобных направлений, добавивших в свое название слово инжиниринг (реинжиниринг и пр.), подспудным образом устремляющих мысли исследователя около-гуманитарной, смежной с темой субъективности восприятия тематики в каком-то другом, явно не в том, механистически-обезличенном направлении. 

Сюда же можно отнести вековое нашествие "инженеров человеческих душ" на русскую литературу, оставившей нам что-то вроде унылого поля, сожранного саранчой до линии горизонта. Ибо это было технократическое иго типа гетто. 

Но - закончим с меметикой. Раз уж, типа, взялись.

Вот с этого места как можно подробнее

Основную свою терминологию данная дисциплина позаимствовала из биологии: мем-ген, меметика-генетика и т.д. В то время как наиболее перспективным, пожалуй, было бы оставить ученые амбиции и ориентироваться на бизнес-дисциплины типа маркетинга. Образно говоря, меметике не хватает вовсе не академичности, а нацеленности на полезный результат, финансовый в т.ч., - так сказать, остро не достает инговой формы вроде меминга, миминга или меметинга. Или как-то так. 

Если же упорствовать в том, что меметика - это наука, то аналогию здесь, наверняка, следует провести не, - скажем, - с семиотикой, а с семиологией. Переопределив, заодно, понятие мема. В результате чего, получим что-то вроде науки мемологии, что, впрочем - на любителя. Ведь нет, пожалуй, ничего хуже простого и безобидного, чисто внешне, объекта изучения, тащащего за собой огромные массивы знаковых систем и гигантских кусков реальности или виртуальности, с которыми он связан неразрывно - типа как пуповиной. 

Всякий раз, когда меметик начинает определять мем через и т.п. (мем это слово, манера поведения, запоминающаяся мелодия и т.п.), нужно попросить его как можно подробнее рассказать про это самое "и т.п.", настаивая на этом до тех пор, пока у очередного лжеученого-шоумена не мелькнет в голове мысль, что чего-то здесь, пожалуй, действительно - не того. Что происходит, понятное дело, не всегда - "биологический" шаблон мышления вполне можно отнести к разряду профессиональной деформации личности. Подобной флюсу. Пока же ничего этого нет даже близко, под видом науки меметики мы, чаще всего, имеем старый добрый шоубиз, занимательный в своем роде. Биология, типа, вообразила себя царицей наук и желает засеять своими идеями все вокруг. Как Хрущев кукурузой. 

Короче: если не воспринимать все слишком серьезно и не затевать с меметиками борьбу, то все постепенно наладится и у них. Но - не сразу.


Дополнительно:



Ключевые слова: коллективный концепт, суперколлективное, супермем, медиацикл словообразования, новые слова, интернет-мемы